Имена

– Как-как? – недоверчиво переспросил Генка.

– Ты не ослышался. Такой же тощий дрищ, как и Палладий. Именно Петлюра Гуцалюк. Был с детства идейным националистом. Как и все – не помнит места жительства. Но в этом случае и так ясно. После того как в его регионе поменялось название страны, захотел взорвать какой-то мост. Ну – понятно, какой. Жил, скорее всего, в Крыму. Делал у себя в сарае взрывчатку, и подорвался нечаянно вместе с сараем.

– А Радий?

– Тот купил у черных копателей ржавый наган с патронами и собирался застрелить директора колледжа, в котором учился. Видимо, последний ассоциировался с главным тираном и душителем свободы. Как теоретически подкованный террорист решил попробовать оружие на пригодность. Во время тренировочной стрельбы, которую Радий проводил в цеху одного из заброшенных заводов, пуля попала в бетон, срикошетила и убила самого борца за светлое будущее. Теперь они с Петлюрой всегда вместе ошиваются. Вопрос о национализме, естественно, закрыт. Что здесь с национализмом делать, если и стран никаких нет? Но склонность к борьбе за свободу осталась у обоих. Сто процентов – с работы сегодня смылись вдвоем, и второй придурок где-то рядом. Ну и очкас с ним. Не пойман, как говорится – не вор.

– Кто с ним?

– А-а-а, не парься. Это местный диалект. Ругаться хочется всегда. А богохульство и мат запрещены. Вот и выработались различные понятия.

– И что такое «очкас»?

– Ну, нехорошая личность, противоположная сам знаешь кому.

– Понятно, – Генка рассмеялся. – А что грозит Радию-Палладию за невыход на работу?

– На первый раз отделается неделей в ассенизационной бригаде. На второй – предупреждение.

– В раю есть ассенизационная бригада? – удивился Кабанов.

– А кто канализацию чистить будет? – Денис постучал указательным пальцем себе по лбу. – Ангелы, что ли?

– Ну, можно, например, грешников с фестиваля заставить, – пожал плечами Генка.

– Ага! Заставишь их, как же. Ты их рожи видел? Вот-вот. Да и не наше это дело – заставлять. Говно чистят даже в высших филиалах рая, где живут реальные праведники, заслужившие блаженство. Говорят, у них там тоже наряд есть. Туда попадают либо нарушители режима, либо, если таковых не находится, по очереди вкалывают. Вон, у нас поселок хоть и небольшой, а все равно канализация в домах засоряется. Бублик сейчас отлежится и тоже на неделю загудит в эту бригаду. Так сказать – для начала трудовой деятельности с чистого листа.

– А кто говорит? – спросил Генка.

– Что говорит? – не понял его Денис.

– Ну, кто рассказывает о других филиалах рая?

– А-а, дед Макарыч, кто же еще!

– Он-то откуда знает?

Рыжий задумался.

Помолчав немного, он ответил:

– А знаешь, интересный вопрос! Дед Макарыч много о чем рассказывает, и никто не интересуется у него, откуда он это знает. Видишь ли, он здесь старожил. Потому ему все верят. Деду разрешено ездить поездом до следующей станции и обратно, что он иногда и делает. Может, там, куда он ездит, знают больше нашего.

– Старожил, это какой срок? – продолжил интересоваться Генка. – И, кстати, а сколько здесь живут и куда потом деваются? Что, всем надоедает работать, и их отправляют в вечное фестивальное путешествие с садистским уклоном?

Но вопрос остался без ответа, так как вдруг уличную тишину разорвал звук сирены! Генка, опрокинув стул, вскочил на ноги, а Денис остался сидеть, как ни в чем не бывало. Сирена, поорав несколько секунд, заткнулась и Кабанов, поставив стул на место, уселся на него.

– Все, – сказал Рыжий. – Рабочий день закончен. Четырнадцать часов. Пойдем. Мне надо сделать запись в журнале об окончании смены, а тебя необходимо обуть.

Они допили остаток самогона и Денис предупредил:

– Смотри! Каждую пятницу в пятнадцать часов Козлаускасы выборочно проходят по комнатам с ревизией. Они проверяют чистоту и порядок. Ты, как новенький, будешь подвергнут проверке обязательно. Я бы тебе советовал убрать со стола и выбросить картофельные очистки в унитаз.

– Вы все выбрасываете в унитаз? И полиэтиленовые кульки от сахара?

– Конечно! А куда еще выбрасывать, если нет ни одного мусорного бака?

– Потому у вас канализация все время засоряется.

– А ты спец по канализациям? Смотри, заработаешь кликуху «Зеленый дерьмовоз».

– Нет-нет! – вскричал Генка. – Это я так, к слову.

– Убирать со стола будешь? – спросил Рыжий, пряча ножик в карман.

– Да ну его в пень! – махнул рукой Кабанов. – Потом.

– Смотри сам, – сказал Денис, и вышел в коридор.

Генка последовал за ним. Путь к трансформатору они провели в беседе.

– Самый древний здесь – Макарыч, – рассказывал Денис, продолжая прерванный сиреной разговор. – Сколько он тут торчит – неизвестно, а сам не признается. Второй по сроку – раб божий Очкасов, швабру ему в жабры. Зовут его Захаром Роман-заде. В совокупности с фамилией имя и отчество характеризуют его полностью. Это что-то восточное. Роман-заде значит – сын Романа, а короче – Романович. Но официально – первый вариант, почему – никто не знает… Потом Козлаускасы. Вот о них все известно, поскольку появились они лет пять назад.

– Значит, основное население поселка здесь недавно, – сделал вывод Генка.

– Да, – кивнул головой Денис. – Я, например, всего год. Грузин с Бубликом – восемь месяцев, а Радий-Палладий с Петлюрой – месяца два-три. Остальные – от нескольких месяцев до трех-четырех лет. Около десяти домов пустуют. Я так думаю, что поселок наш новый и еще не заполнен до конца. Хотя, судя по строениям…

– А куда подевались те, что прибыли сюда вместе с Очкасовым или дедом Макарычем?

– Ну, брат, такие вопросы нужно задавать им. Вот и задашь при встрече.

Свернув с асфальта, они углубились в лес по одной из хорошо протоптанных тропинок. Пройдя сквозь редкий ельник, Генка с Денисом оказались на берегу спокойной узенькой речки с пологими берегами, поросшими хилыми деревцами ив. Ширина ее не превышала семи метров, а вода была мутной, как в сточной канаве.

На другом берегу реки торчал плетеный сетчатый забор, следовавший за изгибами русла. Высота его была около двух метров, а длина не угадывалась вовсе, поскольку сетчатая конструкция терялась из виду за первым же поворотом. Там, за забором, рос точно такой же лес, как и со стороны поселка.

Железное сооружение не напрягало глаз и нисколько не портило природу, так как было оплетено хмелем снизу доверху. Зато жгут толстого кабеля, протянутый над речкой на высоте около десяти метров, казался в этом лесу настолько лишним, что вызывал чувство, схожее с досадой.

Из-за высоких деревьев, растущих на противоположном берегу, невозможно было понять, откуда этот кабель идет, зато прекрасно виднелась точка, где он заканчивается. Кабель упирался в бетонную мачту и спускался к большой трансформаторной будке, расположенной на поселковом берегу речки. Из будки выходило несколько толстых проводов, которые разветвлялись через ту же мачту и уходили в сторону поселка, крепясь на невысоких деревянных столбах.