Имена

– При каких обстоятельствах он умер?

– О, это классная история! Но давай сначала выпьем.

И они выпили.

– Короче: все, что мы помним о прошлом – сон, который приходит во время путешествия в вагоне. И этот сон, видимо, является некоей формой записи последних минут нашей жизни. Далее кое-что возвращается в память, но только через рефлексы, знакомые конечностям, ну и прочим, ха-ха, частям тела. Вот ты, например, служил в армии?

Генка попытался представить себя с автоматом в руках. Не получилось.

– Скорее нет, чем да, – ответил он.

– Вот-вот, – Денис плеснул немного в кружки. – А я точно уверен, что служил. Руки помнят многое, да и так – образы иной раз посещают всякие. Но вернемся к Бублику. Он тоже служил. В артиллерии контрактником. Дело было где-то на юге нашей необъятной страны. Их полк подняли по тревоге и отправили на учения. На полигоне они окопали свои гаубицы и узнали, что стрельбы назначены на завтра. Бублик с одним из сослуживцев оправился в ближайшую лесопосадку справить нужду. И, представь себе, обнаружил там заросли конопли. Ну, юг есть юг. Как с коноплей ни борись, она все равно где-то прорастет!

Генка со знанием дела кивнул головой.

– Ага! – вскричал Рыжий. – Я вижу, ты в теме! Вот тебе и рефлексы… Короче, обкурились они до одури, а тут опять тревога и приказ стрелять из гаубиц. Бублик схватил в руки тяжелый снаряд и попытался запихнуть его в пушку, но поскольку в глазах у него не то что двоилось, а, скорее, четверилось, он промазал и тюкнул взрывателем снаряда в затвор. Жахнуло так, что они с Андрюхой Грузином моментально оказались в вагоне, следующем в известном направлении!

– Грузин тут при чем?

– Так он же этот снаряд ему и подал!

В комнате номер восемь раздался дружный гогот. Если бы рама комнаты имела стекла, они бы вылетели на улицу. Отсмеявшись, Генка с Рыжим выпили, закусили и продолжили разговор.

– А почему этого Андрюху называют Грузином? – поинтересовался Генка. – Лицо русское, сам блондин – блондином.

– О, это еще одна потрясающая история! – ухмыльнулся Рыжий. – Тебе знакома поэма «Витязь в тигровой шкуре»?

Генка вдруг ощутил, что прекрасно помнит это произведение.

– Ее автор Шота Руставели, – ответил он. – Поэма написана хорошим слогом и легко запоминается. Вот, например: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны». Там много о любви, дружбе и чести. Но напрягает, что все герои по любому поводу и без повода рыдают, проливая потоки слез. Причем занимаются этим, в основном, мужчины. Создается впечатление, будто грузины в средние века только тем и занимались, что ревели, наполняя речки соплями и слезами. Но в целом поэма, конечно, очень красивая.

– Родители Андрюхи тоже оценили ее по достоинству, и потому назвали своего сына в честь одного из героев поэмы. Так и появилась запись в свидетельстве о рождении ребенка: Автандил Карасев. Чем плохо?

Генка, покачав головой, ничего не сказал.

– Он просит называть его Андреем. Ну, а о прозвище Карасев, естественно, не просил. Оно само прилипло. Сначала называли его Карасем, но грузинская составляющая пересилила.

Здесь дверь скрипнула и в комнату всунулась лопоухая вихрастая голова. Глаза ее воровато обшарили помещение и остановились на паре собутыльников.

– Ага, – произнесла голова. – То-то я думаю, кто здесь ржет, если все на работе?

Дверь открылась полностью, и в комнату шагнул юнец лет восемнадцати от роду. Был он тощим и напоминал своей комплекцией жердь, сорванную ветром с забора, а вид имел болезненный. Узкое лицо его сплошь покрывали веснушки, а глубоко засевшие в черепе глаза лучились нездоровым блеском. Из-за спины юнец высунул руку с зажатой в пальцах кружкой.

– Рыжий, – просительно сказал незваный гость, – плесни капельку, а?

– Сахар гони! – ответил Рыжий.

– Я его съел, – виновато признался юнец. – В тот же день как получил.

– Вот теперь иди водички попей, чтоб задница не слиплась, – Рыжий явно не собирался заниматься благотворительностью.

– Ну что ты жадничаешь? – шмыгнул носом юнец. – Налей, а то настучу, что в рабочее время бухаешь.

– Ах, так?!

Рыжий вскочил на ноги, подбежал к окну и, высунувшись на улицу, заорал:

– Патруль!

Со двора прозвучал звонкий голос Собачкиной.

– Что случилось? – спросила она.

– Тут на втором этаже ошивается Радий-Палладий, – ответил Денис. – Видимо, в тунеядцы записался.

Генка, продолжавший сидеть на стуле, увидел, как юнец, подпрыгнув, сделал в воздухе разворот на сто восемьдесят градусов и рванул в коридор.

– Сейчас мы его выловим! – крикнула Собачкина. – Эй, один к подъезду, один на другую сторону дома. Стоять! Вон он, из окна выпрыгнул! За ним! Бегом марш!

Во дворе послышался звук ломаемых кустов и вслед за этим возник дробный топот.

– Стой, стрелять буду! – вопила Собачкина.

– Улю-лю! – орал в окно Рыжий.

– Сдаюсь, только не бейте! – кричал юнец.

Наконец все стихло, и Денис, хлопнув незакрытой Палладием дверью, вернулся к столу.

– Из чего она стрелять собиралась? – поинтересовался у него Генка.

– Ни из чего, – махнул рукой Рыжий. – Так, слышала где-то выражение, вот и использует. Она инициативная и сообразительная. О таких говорят – шило в заднице. Двумя словами – дура неугомонная. Не связывайся с ней.

Они выпили и продолжили разговор.

– Почему он Радий-Палладий? – спросил Кабанов.

– Потому что Радий Бочкин, – ответил Денис. – Сначала хотели обозвать его Бочкой, но он – дрищ дрищем и на бочку совсем не похож. А потом кто-то перепутал химические элементы и обозвал его Палладием. Так и пошло: Радий-Палладий. Бочкин этот из категории всем недовольных юнцов, начитавшихся книжек про Че Гевару и прочих борцов со всеми против всех. Он сразу же начал создавать здесь подпольную организацию, но поскольку никому это не нужно, членом организации стал он сам. Так было, пока не появился подобный ему борец по имени Петлюра Гуцалюк…