Имитация

В подъезд я попал вместе с вышедшим покурить пьяным мужиком, что было мне на руку – он вряд ли меня запомнит, – а затем поднялся на нужный этаж. Подъезд действительно соответствовал статусу дома для богатеев: чистые стены, просторные пролеты, тихий лифт с громадным зеркалом. Заходить в такие места по делу я ненавидел особенно сильно: мне не давала покоя мысль о том, что человек, имея больше, чем я бы лично вообще хотел иметь, продает свою душу. Ради чего? Да без разницы. Какие бы цели он ни преследовал: любовь, секс, деньги, слава, – все это не стоит того. Но кто я такой, чтобы осуждать, верно? Я отдал свою душу за просто так. Однако участь тех, кто продает душу по контракту, более незавидная, нежели моя. Хотя теперь уж как посмотреть.

Уже на этаже я начал искать нужную мне квартиру. Сорок. Сорок один. Вот она, сорок два. Вот только дверь у нее оказалась открытой. И что это значит? Конечно, это было внезапно и удивительно, но в таких ситуациях рука сама тянется за пистолетом, ведь за годы работы у меня уже сформировался профессиональный рефлекс, и работал он, надо сказать, безотказно. Я тихо расстегнул кобуру под пальто, обхватил рукоятку и аккуратно вытянул свой ТТ. Кто-то там точно есть. Или он просто свалил, не закрыв дверь. Это будет вариант еще страшнее, ведь если там никого нет, то будет уже неизвестно, где его искать. Мне ничего не оставалось, кроме как войти.

Внутри все было еще хуже, чем в подъезде. Даже сквозь выключенный свет я чувствовал, как от квартиры веет богатством. Пытавшаяся скрыть царившую безвкусицу минималистичная проектировка не помогала, все же, прятать мебель из дражайшего дерева с такой же дражайшей ручной обработкой, а также кучу золотых элементов декора, фигурок и статуэток, слепящих своей напыщенной роскошью. Мало что я в этом понимал, да и сейчас не очень, однако такая обстановка вызывала во мне ужасающий дискомфорт. Хотя можно было усмотреть здесь и свои плюсы: в отличие от того дешевого жилья, в котором мне обычно приходилось работать, ни одна дверь так и не скрипнула. То же можно сказать и про матовый паркет под ногами, но я бы предпочел ходить по сплошному бесшумному ковру. Более всего раздражало еще и то, что под ногами постоянно скрипел какой-то мелкий песок, выдававший меня с потрохами.

Когда я осмотрел маленькие комнаты, то вошел в большой зал – гостиная была скрещена с кухней – и нащупал выключатель. Свет, с небольшой задержкой, зажегся и обнажил каждый угол этой мерзкой клоаки. Все пространство, кроме маленьких комнат, просматривалось из одной точки, в том числе и входная дверь, что было мне на руку. Как было на руку и потенциальному противнику, о чем нельзя было забывать. В воздухе витал запах… ладана? Вдруг я заметил какое-то шевеление в дальнем углу гостиной: там в кресле сидел мужчина, только что перекинувший ногу на ногу. Он был высокий, глаза его скрывались за полупрозрачными очками, а одет он был в черный френч и брюки. Когда мой взгляд опустился еще ниже, я заметил, что в его руках, которые покоились на уровне живота, лежит посеребренный пистолет, а на державшую его рукоять правую кисть руки были намотаны христианские четки, блестящие латунным крестом.

– А где твой друг? – произнес он своим дубовым басом, при этом как-то странно улыбаясь. Первое, что я тогда понял, это то, что он явно знает, кто я и зачем пришел. Но это был не наш клиент.

– Это от тебя так ладаном несет? – спросил я его, намеренно игнорируя вопрос про друга.

– Я первый тебя спросил. И тебе лучше ответить сейчас, потом поздно будет.

– А не напомнишь, что ты там спрашивал?

Он раздраженно покачал головой и начал подниматься с кресла. Разговор у нас явно не клеился, и сейчас должно было что-то произойти. И лучше, по всей видимости, начать мне. Так будет проще держать ситуацию под контролем. Я резко вскинул пистолет в его сторону и надавил на спуск, однако после выстрела увидел перед собой не кровь, а разлетевшуюся во все стороны обивку кресла. «Священник» же появился слева и прямым ударом свободной руки в челюсть едва не сбил меня с ног, но мне каким-то образом удалось устоять. Быстрый ублюдок. Я только было успел сплюнуть густую кровь, как он ударил снова, уже по печени, отчего мое тело все-таки с грохотом упало на пол. «Он не стреляет», – вот о чем я тогда подумал. И правда. Но почему? Не хочет шума? Нет. Ему наплевать на шум. Мы уже наделали его изрядно. И тут до меня дошло: «Серебро. У него там серебро». Он знал, что я упырь. Знал, что тратить на меня такие дорогие пули было бы расточительством, когда где-то здесь есть еще и бес.

– А ты точно святой отец? – со смешком спросил его я, харкая кровью.

– Для тебя – нет, мерзость! – бросил он, склонившись передо мной и занося руку в новом ударе. И в этот раз мне удалось среагировать лучше: раздался выстрел, а ладонь почувствовала приятное лягание отдачи, и, забрызгав кровью потолок, «святой отец» мешком упал мне на грудь.

– Аматор ебаный, – машинально слетело с моих губ, пока я сбрасывал его бренное тело со своего. Это был не священник. Скорее, какой-то ряженый. Но что это тогда за клоун? И где, в таком случае, должник? Спустя мгновение, сквозь эти мысли мне послышалось, как приоткрылась входная дверь. Я тут же в страхе перевел ствол пистолета на звук, но буквально через секунду выдохнул – это был Кирилл, услышавший выстрелы с улицы. И раз услышал даже он, то и весь дом, вероятно, уже в курсе.

– Если это у нас называется теперь «не делать глупостей», то я за нобелевской туда-обратно, – выпалил он, стоя в дверном проходе. – Это что за хрен?

– Мне бы самому знать, – ответил я, принявшись зачем-то рассматривать мертвеца, словно смогу тем самым что-то понять. Глаз мой все же зацепился за серебряный пистолет, лежавший в его правой руке, запутавшись в четках. Он сразу приковал меня к себе: это был прекрасно исполненный, судя по всему, заказной Walther PPK с костяной рукояткой. Кто бы это ни был, в оружии он знал толк. И я тоже, потому аккуратно вытащил его из оцепеневших пальцев и, покрутив в руке, убрал в карман пальто.

– Потом трофеи соберешь. Короче, давай, бери его – и понесли. Привезем его Глебу, а он уже сам пусть разбирается. И быстрее, я уже сирены слышу.

Мне оставалось только покорно подняться, сплюнуть остатки крови и взять труп «священника», обхватив его грудь. Кирилл же, в свою очередь, взялся за ноги, и мы потащили его к лифту. Я плечом надавил на кнопку, и двери лифта плавно и с приятным стуком открылись, приглашая нас внутрь.

– Когда будем выходить из подъезда, бросай его и беги открывать багажник, – сказал мне Кирилл, пока мы ехали в лифте. Так я и сделал. Общими усилиями мы затолкали труп в мою «Волгу», затем сели внутрь, и я уже готов был тронуться, но Кирилл вдруг меня одернул:

– Подожди.

Он вышел из машины, подошел к тому самому переулку и сделал два выстрела в сторону недоумевавшего бомжа, которому до сих пор зачем-то решил оставить жизнь. Бородатый старик, выкатив свои застывшие в ужасе глазенки, стянул грязную шапку со своей головы, обмяк и медленно стек по кирпичной стене, оставляя за собой кровавый след. Кирилл же после этого спокойно вернулся в машину.

– Теперь двигай.

У нас бывали косяки и провалы до этого, и я даже припоминаю сейчас один случай, но тогда по крайней мере не было свидетелей. А тут мало того, что куча шума и три трупа, так еще и как минимум один свидетель – та пьянь, что впустила меня в подъезд. И все это ради, в целом, ничего. Куда делся должник неизвестно, кто этот хрен в багажнике – тоже. Неизвестно было, в целом, и то, что будет дальше. Сатана ошибок не прощал. Я слышал много историй про то, как таких, как мы, отправляли в такие места, что описать их словами просто невозможно. Глупо было верить в эти истории, если оттуда никто не возвращался, но где-то в глубине души все мы боимся неизвестного. Оставалось лишь надеяться, что Глеб что-то придумает.

Что касается этого самого Глеба – то был наш, так скажем, босс. Бес. Но выше уровнем, чем Кирилл. Уже не имитатор, а скорее тот, кто ими управляет. Полноватый и доброжелательный на вид, он, однако, меня раздражал своим высокомерием. Это было свойственно отчасти всем бесам, но тут, как и с людьми, у кого-то больше, у кого-то меньше. Но Глеб был полон этого дерьма. Этим, а также своим поведением и внешним видом, он напоминал мне одного прапорщика времен моей службы в армии. Зато он был достаточно либеральным по отношению к своим подчиненным, если был в хорошем настроении, и надежда была только на это.

Пока я вел машину, погруженный в эти переживания, края моего глаза коснулось то, как Кирилл набирает номер на своем телефоне.

– Сейчас я Глебу позвоню, назначу встречу, – сказал он, даже не смотря в мою сторону, и тут же поднес телефон к уху. Когда Глеб взял трубку, то по дорывавшимся до меня из динамика глухим звукам его голоса я решил, что он скорее в хорошем настроении, чем в плохом. – Да. Понял. Все, едем. Езжай на пустырь, – последнюю фразу Кирилл сказал уже мне, закрыв ладонью микрофон.