Имитация

Тут мне снова стало душно. Тошно. Я подошел к окну, и оно, скрипя всем своим деревянным нутром, открылось, впустив свежий ночной воздух. Где-то вдали раздались сирены реанимации, назойливые гудки, из дома напротив слышались ругань и пьяный галдеж. Мои глаза закрывались сами собой, все застилал тугой туман, голова раскалывалась, а к горлу подходил похмельный ком тошноты. В один момент я просто вырубился, впал в забвение, как впадал до этого снова и снова. После смерти у меня не было снов. Он забрал их у меня. Засыпая, я сразу, спустя мгновение темноты, просыпался, снова возвращаясь в реальность. И порой от недостатка сновидений и фантазий сама реальность может начать казаться сном. С царящим вокруг меня сюром так точно.

VI

Когда я проснулся, то почувствовал, что мое горло раздирает неимоверная боль, словно кто-то заливал в него серную кислоту, а мое тело будто плавает в воздухе. Или в воде. Холодной воде.

– Доброе утро, – услышал я чей-то голос, и лишь по едва заметной издевательской интонации узнал в нем Кирилла.

– Что… – только и удалось мне выдавить из себя, когда с трудом смог разлепить свои глаза – яркий свет горящей лампы будто резал их ржавым ножом. Когда я все-таки смог оценить обстановку вокруг себя, то понял причину своего странного положения – мое тело плавало в наполненной ледяной водой ванне, а вокруг меня покачивались островки желтоватой субстанции. – Какого хрена?!

– Я мог бы соврать, что помог тебе таким образом освежиться, но я же, в конце концов, твой друг, – тут он поднялся с корточек, чтобы освободить мне дорогу, когда я начал вылезать за борт ванны, пытаясь не задеть куски того, что когда-то отверг мой организм. – Не могу же я тебе врать: ты захлебнулся в собственной рвоте. Добро пожаловать в русский рок. А я говорил тебе не спать на спине пьяным! В общем, пришлось тебя немного реанимировать. И желудок прочистить. Но как дерьмо ты себя чувствовать будешь еще долго, вероятно.

– Погоди. Я что, умер? – спросил я, обтирая себя полотенцем и все еще не до конца осознавая себя участником происходящего.

– Ну, технически – твое тело. Сам-то ты жив, как видишь.

– Стоп, – вдруг до меня дошло, и я недоуменно уставился на Кирилла, бросив полотенце на пол, – как ты вообще сюда попал?

– Через окно. И оденься уже, сколько можно? – бросил он, уже стоя спиной ко мне, и направился в комнату.

– Через окно? Ты что, совсем охуел? Тебе что-нибудь про личные границы известно?

– Я от тебя это слышу? – раздалось из недр комнаты. – Ты вчера вломился в чужую квартиру.

– Это другое.

– А по мне – так то же самое. Собирайся давай, и так поздно уже.

– Стоп, а что, есть работа? Что там от Глеба слышно? – мой мозг вдруг словно включился, как по кнопке, и вспомнил вчерашний вечер, а вернее его часть, пока руки мои натягивали штаны, почему-то, как и вся другая одежда, валявшиеся в коридоре.

– Работа есть, а по теме того мудака отмалчивается. Сказал работать, как работали до этого, дал адрес, пробубнил, что это наш вчерашний, и бросил трубку.

Я зашел в комнату, застегивая рубашку, и увидел, как Кирилл нагло уселся на прикроватной тумбе, а в руках у него лежали вырванные книжные листы, которые он зачем-то читал.

– Положи.

– Да-а, – протянул он, перевернув страницу. – Крыша едет?

– А у кого не едет? Положи, говорю.

– Да может и у всех едет, но у тебя, наверное, даже диагноз есть, – он спрыгнул с тумбочки и нарочито аккуратно положил стопку на место, подровняв так, чтобы не торчали края. – В целом, никогда не разделял любовь к литературе. Что в ней такого? Мне понятнее, когда перед глазами что-то.

– У тебя нет абстрактного мышления.

– Да ты что? Вот и я думаю, что нет. Бесполезная штука. Ну так что, ты готов?

– Пальто только новое достану и поехали.

– Я тебя на улице подожду тогда.

– Ага… – только и успело вырваться из моих уст, как, повернувшись, я понял, что в комнате есть лишь я да ветер, колышущий грязную, белую тюль. К слову, в этот день он – ветер – был сильнее, чем вчера: сквозь открытую форточку то и дело раздавался свист, вой, оглушающе громкий шелест листьев и треск деревьев. За окном вдруг сверкнуло, а буквально через пару секунд раздался раскат грома, на который решили разом ответить сразу несколько сигналок, стоящих под окном машин.

Все ходило ходуном, в том числе и мой рассудок. Голова раскалывалась, а тело ныло и едва слушалось своего хозяина. Хозяина ли? Так или иначе, выходить на улицу не хотелось. С таким бы удовольствием упал я сейчас на кровать и умер еще раз, но тем не менее нашел в себе силы, чтобы опуститься под нее и вытащить оттуда большую картонную коробку. В ней были все мои пожитки: пара запасных штанов, белье и второе пальто, за которым я и полез.

Кое-как застегнув кобуру, я лениво накинул сверху пальто и направился в коридор, но только собрался выйти, как что-то меня переклинило. Чувство, что мой подводивший то и дело мозг что-то забыл, пронзало сознание стальной иглой и не давало идти дальше. Я походил по квартире, бросаясь то в один пустой угол, то в другой, но чувство никуда не уходило. Когда я уже собирался махнуть на все это рукой и все-таки выйти наконец на улицу, то услышал, как мой желудок жалобно застонал. И правда, все, что было мною съедено за последние двадцать часов, это половина холодной шаурмы, и та ночью решила сбежать из меня и убить.

Я направился на кухню, стараясь не сильно шататься по пути, но получилось не очень: мою ногу вдруг что-то словно схватило и потянуло вниз, однако я смог устоять. Но что это было? Опустив голову, я увидел свое вчерашнее пальто с запекшейся кровью, уже впитавшейся в ткань. Подняв его с пола, чтобы забросить куда-нибудь, где оно не будет мешать, я почувствовал, что в нем явно прибавилось в весе, и, порывшись в карманах, нашел внутри пистолет, который был напрочь мною забыт: вчерашний день расплывался и кололся на куски, и едва можно было припомнить такие детали. Он действительно был целиком из серебра, включая и патроны. Даже гильзы, как мне тогда почудилось, были с легким серебряным напылением, хотя это уже казалось странным и неуместным. «Лишним не будет», – подумал я и убрал к себе в уже новое пальто.

Так в итоге и забыв, зачем шел на кухню, я принял решение все-таки выйти на улицу. Там же меня обдало холодным утренним воздухом, освежившим мое похмельное тело. Охотясь за тем же освежающим ветром, на лавочке у подъезда сидел вчерашний ночной гость: держась за голову скрюченной ладонью, меж пальцев которой вяло тлела дешевая папироса, он с лицом мученика слушал ругань, видимо, его жены, стоявшей прямо напротив него. Когда я проходил мимо, то смог рассмотреть его сломанный нос. Судя по виду, ломали ему его не раз, но выглядел он гораздо хуже, чем вчера.

Также глаз зацепился за знакомую татуировку на его плече – черную летучую мышь. Эта грубая подкожная мазня вдруг дала мне понять, почему он тогда сказал, что где-то меня видел, но признавать эти подозрения не хотелось. Да и мне было совершенно безразлично, кто он на самом деле – теперь это просто жалкий выпивоха, убитый войной, который никакого отношения ко мне не имеет. Сколько их тут таких, россыпью разбросанных по всей стране, как мусор из ведра? Каков был шанс встретить тут именно его? Берусь заявить, что стопроцентный – брось из окна камень и попадешь в бывшего сослуживца.