Империя. Цинхай

Николь притянула одеяло к груди, сжимая его в кулаках. С щелчком двери всё померкло. К ней вернулась серая и пустая судьба, без пыла, страсти, желаний, без веры в лучшее. Ей самой не понравилось то остервенение, с которым зациклилась её жизнь на Сандо, но до встречи с ним, до осознания того, насколько он ей нужен, она давно пребывала в какой-то сумеречной тоске. Вялая депрессия и апатия, перемешанная с цинизмом, но не добротным, натуральным, или хотя бы защитным, а таким, который искусственно натягиваешь на неприсущий себе материализм, тоже взятый взаймы у общества, чтобы хоть как-то оправдать белиберду, творящуюся с собой и вокруг. Сандо стал лучом света, неважно, что думал и испытывал он сам… То есть, нет, конечно важно, но только по отношению к ней, Николь необходимо было, чтобы он тянулся к ней, любил её, а насколько он хорош в абстрактных понятиях зла и добра – ей всё равно. Убийца, насильник, вор, палач, маньяк – кем ещё бывают наёмники? Пусть хоть сто человек вырежет и умоется кровью, только пусть будет с ней, вот таким же чутким и заботливым.

Завалившись на спину, Николь не могла, как мечтала, сучить ножками, хихикать и радоваться, что заполучила возлюбленного. Она никогда не умела быть уверенной, не доверяла ожиданиям и предчувствиям, не ждала того, что само собой всё повторится. Почему в фильмах все влюблённые героини сразу становятся счастливыми и их планы реализуются? Это фантастика. В настоящей жизни каждое свидание с мужчиной, даже близкое к идеальному или идеальное, может быть последним. Почему? Потому что мужчины – непредсказуемые скоты. Да, именно они, а не женщины. Николь ещё не до конца убедилась в том, что Сандо не такой, что он не поступит с ней так же, как другие, которые по-бабски набивают себе цену и откладывают звонок или встречу, которые прячут свои чувства, как девицы, которые заводят сразу несколько романов и путаются в них, а потом болтаются, как говно в проруби, мол, разгадай меня такого всего загадочного, я же похититель сердечек. Тьфу! Николь ещё только предстояло узнать, что собой представляет Сандо, не раскрыть его золотую сущность, но ощутить её в полной мере: весомость и обязательность его слов, исполнимость всех обещаний, неумение и нежелание распыляться на нескольких женщин, постоянство, преданность и много чего ещё. Но знакомиться с чем-то одно, а доверять этому - другое. Младшая дочь Дзи-си видела слишком много плохих примеров, в том числе и собственного отца, который мог и ударить своих женщин, в том числе покойную их с Николасом мать. Это было последний раз давно, очень давно, когда Николасу исполнилось лет семнадцать, а ей, стало быть, около семи. Стоило ему повзрослеть и обучиться мастерству боя, отец уже не рисковал злить сына, поднимая руку на его мать. А вот других любовниц поколачивал, кроме матери Джексона. Николь видела её несколько раз мельком, почти ничего о ней не знала, кроме того, что эта женщина стала, почему-то, последней у непостоянного и всю свою жизнь ветреного Дзи-си, охочего до смены фавориток чуть ли не еженедельно. Кто она, как это сделала? На всякого ли мужчину находятся какие-то женские чары, которые меняют и приручают? Нуждался ли Сандо в том, чтобы его изменили и приручили? Мог ли Сандо когда-нибудь ударить её - Николь? Он умел злиться, она видела это несколько раз, но он вообще не выходил из себя, не срывался, не кричал. Даже когда она бросалась на него, он только стоял и терпел всё. «Так не бывает, - лёжа, думала Николь, кусая губы, - просто не бывает. Он не переспит со мной. У нас ничего не получится. Или он окажется очередным козлом. Я не верю в хороший конец этого, я даже не верю в то, что мне было хорошо ещё пять минут назад! Как только он исчезает из моего поля зрения, я хочу лежать и плакать, потому что будто теряю счастье безвозвратно. Сколько по времени он должен провести со мной, какую дозировку Сандо мне принять, чтобы я успокоилась и ощутила уверенность в том, что мы вместе, что он рядом, что он будет возвращаться?». На это ответа не было, и не оставалось ничего, кроме как плыть по течению, а для такой нетерпеливой особы, как Николь, бездействие и ожидание сами по себе являлись пытками.

***

Цинхай – высокогорная провинция, равнины в ней находятся на высоте три тысячи метров над уровнем моря, а вокруг ещё выше грудятся горы, чьи заснеженные пики попадаются на глаза, стоит прокатиться в какую-нибудь сторону. На севере горы Наньшань охраняют земли от песков, приносимых ветрами из пустыней, протянувшихся на сотни километров за горным перевалом. Эти ветры называют хуанфын – жёлтым ветром, приносящим с собой песчаные бури, но они полегче более редких, но более суровых хэйфын – чёрных бурь, застилающих на несколько часов всё, так что и не продохнуть. Из-за своеобразного высокогорного климата с пустынными наносами, с солёными озёрами, в северном Цинхае лесов почти нет. Да и на юге они отсутствуют, как таковые. Что уж там говорить, Китай целиком – государство мало лесистое, меньше десяти процентов земель занято деревьями, а с севера его, к тому же, плавно пожирает пустыня, от которой, в отличие от старинных левополых*, Великая стена не спасала, сокрушаемая постепенно песками и выветриванием сама, и лет пятьдесят назад** правительство страны начало возведение другой стены – Великой зелёной, вдоль всей северной границы с Монголией. Масштабные посадки шириной в сто километров были призваны остановить осушение почв, глобальное потепление и эрозию пород, из которых складывался рельеф, и просто спасти половину Азии от экологической катастрофы. Лес должен был сократить и наносы песка и пыли с севера, от чего так страдало население, особенно по весне, когда начинался сезон бурь. Эти знаменитые не лучшими проявлениями бури, поднимаясь в Южной и Центральной Монголии, разлетались на восток до Пекина, Корейского полуострова, Японии, и иногда даже через океан до побережья Америки. Можно представить силу этих вихрей, если их уносило так далеко. Не ощутив этих свистящих сухих ветров, запыляющих глаза песков, не проникнувшись жизнью, в течение которой лицезреешь только жёлто-оранжевые пустынные дали с редкой порослью, скорее коричневой, чем зелёной, не прожив среди барханов и угрюмых скал, мёртвых, а потому живущих в вечности, невозможно понять характер и нрав цинхайцев, неизменных и постоянных, как их обыденный пейзаж, в котором веками не убывают и не прибывают иные краски. Сам Кукунор вне летнего сезона, когда вокруг него всё тускло и чахло, назывался синим скорее на контрасте с блёклой округой, чем по собственной яркости.

Юг Цинхая - исторически принадлежавшая независимому Тибету территория, называвшаяся прежде Амдо. Но с тех пор, как Китай захватил и насильно включил в себя Тибет, её районы перекроились и повходили в составы других административных единиц: Цинхая, Синьцзяна, Сычуани. Это не сделало Тибетские верховья спокойными, тихими и подчинившимися. Именно желание получить свободу обратно позволяло в горах складываться той ситуации, в которой разрасталась плодородная биосфера для бандитизма, укромных мест для преступников, беглых, и для Утёса богов с его вольным братством в том числе. В общем, соседство у Цинхая везде было животрепещущим: на западе Синьцзян, на юге взрывоопасный Тибет, на севере хребты, ведущие к безлюдной бледно-сухой Алашань, и только на восток дорога к равнинному, речному и цивилизованному Китаю. Управлять таким хозяйством крайне трудно, не пребывая в постоянных войнах и борьбе за сохранение власти, проблемах по устройству благоприятной жизни. Оставалось удивляться, как это получалось у Энди.

Он сидел у окна, читая новостную газету. Дами расположилась напротив, отыскав где-то женский любовный романчик, посчитав, что умной выглядеть при супруге не стоит, и трактаты по философии и мудрые книги лучше отложить до того момента, когда Энди не будет её видеть. При нём выгоднее воплощать женственность и легкомыслие. Глава синеозёрных бросил взгляд на горизонт и, отложив чтение статей со свежими происшествиями Цинхая, заметил:

– Хуанфын поднялся. Сегодня лучше посидеть в особняке, чтобы не наглотаться пыли.

– Ладно, - пожала плечами Дами. – Наверное, не пойдём с Фэй даже на террасу, посидим в закрытой чайной. Летом такая погода не часто, я надеюсь?

– Нет, ветра заканчиваются по весне, до следующей их будет не много. – Энди перевёл глаза на жену, молодую, безмятежную, с забранными вверх волосами в попытке добавить солидности в свой облик. Но всё равно она смотрелась юной девушкой. – В Китае их иногда называют «жёлтыми драконами», потому что они налетают и властвуют. А почему Джиён назвался Драконом? Неужели только из-за года рождения?

– Для христиан, а я к ним отношусь, дракон всё равно что дьявол или демон. – Дами опять пожала плечами. – Может, поэтому? Потому что злой и страшный? – Энди улыбнулся.

– А у нас, в Китае, дракон – благородное существо, которое бережёт, спасает и хранит самое важное. Было бы странно, если твой брат, азиат, а не европеец, понимал себя по-христиански, тем более что, насколько я знаю, он далёк от религиозных привязанностей?

– Да, он атеист, - кивнула Дами, взмахнув ресницами. Она бы и боялась сболтнуть что-нибудь лишнее о брате, если бы знала о нём хоть что-то, чего не знают другие. Все секреты, которыми она владела, когда разведывала для брата что-либо в Корее, устарели или утратили актуальность. Прошло больше полугода с тех пор, как она выполняла последнее задание Джиёна, а что касалось его собственных дел, то это ей и вовсе было неведомо. Тот всегда держал её подальше от себя, поэтому, наверняка, более полной информацией владели те, кто шпионил за ним, кто искал, как к нему подобраться, а не она, его родная сестра.

– Я зацепил краем уха из разговоров сингапурских гостей, что у него появилась японская пассия. – Дами и это слышала, но в личную жизнь брата не лезла никогда, да и кто бы её туда пустил? Слухи о начавшемся романе того с какой-то японской моделью долетели совсем недавно. Зачем обсуждает с ней это Энди, которому вообще не интересны сплетни и чужое грязное бельё? Дами догадывалась зачем. Прощупывает, насколько откровенной она с ним будет, насколько просто обсудит Джиёна, выдавая или утаивая что-либо. Ей вновь пришлось кивнуть:

– Да, я тоже такое слышала, но у него регулярно бывают девушки, ни одна дольше полугода не продержалась.

– Странно, что он, убеждавший меня, что мирные договоры и союзы укрепляются браками, не женится сам.

– Он не рождён для этого, - хохотнула с уверенностью Дами. Джиён? Женится? Это анекдот, но не очень смешной.

– Не все люди занимаются тем, для чего рождены, - улыбнулся тепло Энди. – Ему стоило бы подумать об этом.

– Давай познакомим его поближе с Цянь? – в шутку, как будто бы, предложила Дами, между строк подразумевая, что совсем не против отправить красавицу отсюда куда-нибудь подальше, потому что никак не могла проникнуться к ней симпатией. Тем тяжелее это получалось, что и на этот раз Энди нахмурился, на лицо его набежала тень.

– Не обижайся, но я не думаю, что Джиён сумеет сделать её счастливой. А она заслуживает счастья.

– Ну, я в свою очередь сомневаюсь, что Фэй, Эмбер или Николь смогут сделать счастливым Джиёна, так что быть Джиёну вечным холостяком, - привела всё к юмору Дами, намекая на то, что у брата завышенные эстетические требования, и ему подавай самое прекрасное. Энди посмеялся вместе с женой, закончив веселье очередным вопросом:

– А что его сможет сделать счастливым? Мне всегда было интересно, есть ли конечная цель у таких людей, как он, и как мой друг Чан. Они кажутся самыми уверенными людьми на свете, идущими к конкретным результатам, но если присмотреться – глубокая потерянность и неизвестность. Их вряд ли удовлетворит получение чего-либо, как думаешь?

– Я согласна, - вздохнула Дами, которой не хотелось вторгаться в тёмную и жестокую психологию брата, но которой любопытно было развивать тему Отца Чана. Пока уж Энди сам её поднял. – Таким людям, наверное, ощущение счастья не свойственно. Они выменяли его на что-то другое: власть, везение, богатство? Сладкую паровую булочку.

– Дураки, - хмыкнул Энди и, поднявшись, подошёл к Дами, чтобы поцеловать её.

За ужином Виктория бросала многозначительные взгляды на Джина, стоявшего за спиной Дами. Он не видел лица сестры Джиёна, поэтому не мог угадать, замечает она это или нет. А если заметит, надумает себе лишнего или не придаст значения? Дами за едой вела себя под стать показательной супруге: либо поглядывала на Энди, либо смотрела в тарелку. Если с кем-то и говорила, то с Фэй или Эмбер. Хангён отсутствовал, Джессика выглядела замечательно, накрасившись и нарядившись так, как давно не бывало. Эдисон сидел не рядом с ней, но связь между ними ощущалась незримая. Генри с Кристал, как обычно, ниже травы, тише воды, шушукались, чтобы никому не мешать. Николь делала всё возможное, чтобы не буравить влюблёнными глазами Сандо, но её поведение – примерное и милое, всё равно могло бы удивить присутствующих, если бы кто-нибудь обращал на неё внимание, поэтому она планировала продолжать напоказ вести себя с возлюбленным дерзко и отталкивающе. Энди был занят беседой с Эдисоном, а когда они замолкали, то все разбивались на пары. Пару Николь могла бы составить Цянь, да вот беда, обе они, не подозревая того о другой, всеми своими душами тянулись в одном направлении, к охранникам госпожи Лау.