Империя

С трудом мы проложили себе путь сквозь манипулы. Только мы удалились метров на сто, на нас нацелилась конная группа рабов из сотни человек. Бросив поводья и, управляя лошадьми коленями, мы выхватили луки и стали осыпать напавших стрелами, с каждым выстрелом выбивая очередного раба из седла. Когда мы уполовинили отряд конных рабов, те решили не искушать судьбу и прекратили преследование. Марк оглянулся и в восторге крикнул — Я никогда не забуду, что вы спасли мне и брату жизнь! Возможно когда-нибудь я упрошу отца отпустить вас на волю. — затем добавил — Что же будет, когда отец узнает о разгроме наших легионов?

На следующий день мы добрались до лагеря основного войска. Вид связанного трибуна породил у встреченного разъезда вопросы, но Марк гордо ответил — Я сын Марка Красса, а это мой старший брат. Немедленно доставьте нас к отцу.

У шатра претора Публия освободили от оков, его отец успел застать освобождение ного от пут — Что вы тут делаете? Марк, почему твой брат в таком виде?

Тот понуро ответил — Плохие вести, отец! Муммий вопреки твоему приказу приказал атаковать лагерь рабов. В итоге полный разгром, я сомневаюсь, что кому-то еще удалось уйти, брат хотел остаться, поэтому я приказал его оглушить и связать. Мне удалось спасти штандарт нашего легиона, мои рабы дрались как львы, не давая спартанцам убить меня и брата.

Красс принял штандарт и расцеловал в обе щеки своего младшего сына — Молодец! Из тебя со временем выйдет отличный воин!

Глава 12

Красс затем обнял развязанного Публия — Я тобой тоже горжусь, ты был готов умереть во славу Рима. Тебе повезло, что твой младший брат спас штандарт твоего легиона! Только этим я смогу оправдать твое бегство.

Затем Красс повернулся к своему младшему сыну — Говоришь, твои рабы спасли ваши жизни? Что ж, теперь мы сможем полностью им доверять! — Красс достал довольно увесистый кошелек и подошел к нам — Вы сегодня окончательно стали членами моей семьи, в награду за спасение моих сыновей я каждому из вас дарую по золотому ауреусу! — Красс развязал завязки и вручил каждому из нас по золотой монете.

Легионеры, которые стояли неподалеку, завистливо зашептались — Вот же повезло этим рабам! Золотой ауреус равняется двадцати пяти серебряным динариям, то есть больше чем наша двухмесячная оплата: мы за целый год получаем сто двадцать динариев! Причем не все деньги попадают нам в руки. Из нашей зарплаты вычитают неплохие такие суммы за еду, одежду, оружие, палатку, постельные принадлежности. А также нам приходится платить своему центуриону за освобождение от работ или наказания. И хрен что с этим вымогателем сделаешь!

Еще один легионер согласился — Ты прав! Протянуть бы до выхода в отставку: хоть тогда получим «выходное пособие» аж три тысячи динариев!

— Да уж, дожить до этого счастливого мига проблематично!

Третий, ветеран, напыщенно произнес — Во времена ранней республики в римскую армию особо за карьерой не шли. Правда, никакое карьерное продвижение при игнорировании солдатского ремесла в ту пору не было возможно в принципе. И все же служили, тратя свои кровные. Оттого должность во многом зависела от габарита кошелька. Позднее, когда прошла череда реформ, задачей которых ставилось привлечение к армейской службе людей без доходов, ситуация немного изменилась. И в армию уже шли не по причине традиций или престижа, а именно из желания хоть как-то повысить свой социальный статус. Все же гражданин, попавший в солдаты, имеет постоянное довольствие (большинство жителей Рима питаются куда хуже нас), ему полагается неплохая медицинская помощь. Конечно, имеется большой риск погибнуть во славу Рима где-нибудь в песках Африки или лесах Галлии, и все же почти больше половины легионеров доживают до дембеля в полном здравии и без существенных увечий. В том же городе у плебея имеется куда больше шансов загнуться от плохой пищи или дурно залеченной заразы.

Еще один добавил — В конце службы всех нас ждет нехилое такое поощрение — земельный участок, позволявший неплохо прокормиться в старости. Единственное, о чем жалею, так о том, что предел мечтаний рядового легионера — это стать центурионом, то есть командиром сотни — к солдатам как раз подошел центурион в шлеме с поперечным волосяным гребнем и с посеребренными поножами. В строю, на походе и в лагере центурион постоянно носил палку из виноградной лозы, как знак и орудие своей власти. Убедившись, что здесь порядок, центурион скрылся, а легионер продолжил — И все же кому-то фортуна подкидывает кусок и пожирнее. Сами знаете как часто нас изматывают работой и учениями по одной простой причине — чтобы не оставалось лишних мыслей. При этом у центуриона есть три помощника — иммуны, которых он выбирает из числа подчиненных ему солдат. Один из таких подсобников носит знамя в бою, а второй считается его заместителем. И в бою этот заместитель идет последним на правом фланге, откуда следит за порядком. Третий ночами проверяет посты. И воюет на фланге левом. И хотя все три иммуна не получают за должность никаких доплат, пайков и иных поощрений, кроме одного — их освобождают от обычных нарядов.

— Это точно, желающих на такую должность до хрена. Да и начало карьеры без прохождения данной ступени невозможно. О, опять центурион идет, ну точно он нам сейчас нарежет фронт работы.

Я, невольно подслушав разговор, ухмыльнулся — мне было известно, что если солдат неплохо владел грамотой и счетом, он имел шанс попасть в принципалы или, как еще их именовали, бенефициарии. Можно отождествить их с современными старшинами. Хотя по набору функций они походили больше на писарей. То были солдаты, на которых возлагался всяческий учет и работа с документами. Любопытно, что из иных принципалов со временем получались наместники провинций. А так да, первые три года рядовые легионеры служили простыми рядовыми. И только по истечении этого испытательного срока могли претендовать на хоть какое-то повышение. Вообще, в легионе было из кого выбирать. Народ там служил всякий. И, по сути, спецов хватало на все случаи жизни — от кузнецов до шорников или сапожников. Легион был самодостаточной структурой. И чаще именно из иммуналов позднее выбивались в центурионы. В Риме если не сын такого наместника, то внук уже сумеет дослужиться до чего-то более существенного, стартовав с высокой ступени. Для чего требовалось пройти имущественный ценз. По сути, серьезная карьера в римской армии имела место. Просто она примерялась не на одного человека, а на несколько поколений. Карьера в этом времени выглядела скорее фамильным делом, нежели личным увлечением. В преторианцах служили шестнадцать лет. В легионе — двадцать. А ауксилариям полагалось тянуть лямку четверть века. Несправедливость вроде бы. Вот только отслужив верой и правдой положенный срок, ауксиларий получал не только земельный надел, но и полноценное римское гражданство. Которое распространялось и на потомков. И уже сыновья-внуки имели возможность развить успех предка. Снова видна карьера, ориентированная на фамилию, а не на имя. В отличии от простых солдат принципалы получали в полтора, два, а иногда и в три раза больше. Центурионы зарабатывали в пятнадцать раз больше простого солдата. Это объясняет тот факт, что многие из них не оставляли службу после выслуги лет и получения права на отставку.

Действительно, рядовых направили собирать ограждающий лагерь частокол. Каждый легионер в походе тащил на спине колот этого частокола для установки вокруг нового места для стоянки лагеря.

Красс решил отправиться всем войском к месту гибели легионов. Нам повезло: лошадей у нас никто не отобрал и мы в этот раз гордо восседали в седлах. Римские солдаты благодаря практике учебных маршей в полном вооружении и с грузом (общий вес равнялся сорока килограммов) всего необходимого на расстояние в десять миль от лагеря и обратно, несколькими колоннами бодро топали, преодолевая около тридцати километров за семь с половиной часов (со скоростью движения чуть меньше пяти километров в час) и сразу разбивая лагерь. К уже почти готовому лагерю стали подходить выжившие и вовремя сбежавшие легионеры. Всего смогло сбежать около двух тысяч человек, причем большинство бросило оружие и шлемы с щитами как лишний вес, мешающий бегству. Этих легионеров отдали временно под командование Публия.

На второй день мы достигли места, Красс мрачно взирал на трупы римлян, с которых рабы Спартака сняли доспехи и собрали оружие — Этот идиот Муммий их еще и вооружил!

К Крассу подъехали легаты — Солдаты подавлены и среди них уныние, граничащая с паникой. Среди рядовых ведутся разговоры о опасности столкновения с бежавшими рабами, которые так легко уже который раз уничтожают легионы.

Моральный дух у солдат был сломлен, но этому горю Красс нашел противодействие еще более ужасное, чем проигранная битва: он решил подвергнуть децимации каждого десятого бежавшего с поля боя. Смертная казнь ждала вытянувшего такой жребий. При этом приговор приводили в исполнение остальные девять «счастливчиков» побивая невезучего палками или камнями. Децимация применялась за бегство с поля боя, потерю легионного орла, дезертирство, мятеж, сон на посту, грубое нарушение субординации (оскорбление словом или действием высшего офицера), непочтение к богам и покровителям частей, воровство и другие тяжкие воинские преступления. Наказывались как отдельные солдаты, так и центурии, когорты и даже целые легионы. Провести децимацию при республике имел право полководец. Остальные легионеры на определенный срок лишались военных поясов, получали паёк ячменными зёрнами вместо пшеничных и размещались в палатках за пределами лагеря. Потом они распределялись между разными центуриями и когортами. Иногда военачальник добавлял унижений, например, заставлял виновных носить женские платья.

В целом, децимация применялась редко и только в крайних случаях. Самое ранее упоминание относилось к 471 году до н.э.

Красс перед построенными легионами произнес речь — Если мои солдаты бегут с поля боя от обычных рабов, среди которых нет ни порядка, ни выучки, то они, получается, боятся сбежавших рабов больше своих командиров! Придется мне вспомнить закон, который последний раз применялся почти четыреста лет назад!

Всех беглецов заставили тянуть жребий, затем тех, кому он выпал, раздели до исподнего девять человек взяли дубинки, которыми по сигналу и стали забивать до смерти десятого. Сначала девятьсот человек одновременно начали бить сотню неудачников. Вся армия была выстроена и легионеры смотрели на казнь, отводя взгляды в сторону. Стоны и крики избиваемых прекращались только со смертью, которая не так то и легко доставалась: сначала били по телу, стараясь продлить мучения.

Затем пришел черед остальных. Дождавшись окончания казни, Красс скомандовал выдвижение вслед за ушедшими повстанцами.

Марк после казни был подавлен, децимация произвела на него гнетущее впечатление. На каждом привале Марк до истощения сил тренировался с нами с оружием, видно решив стать лучшим бойцом в Риме. Публий так же продолжил обучение, по прежнему не выигрывая ни одного боя ни у Федора, ни у парней, младшего того на пару лет. Это злило Публия, но я ему пояснил — Пойми, господин! Ты конечно становишься сильнее, но и мы тоже становимся сильнее с каждым месяцем. Проверь свое мастерство на любом воине, который хорошо владеет мечом или копьем и ты сразу же почувствуешь разницу!