Индокитай

Самым простым вариантом добраться до района порта, оказалось сесть на джонку. Рикш нам бы понадобилось несколько, а с учетом позднего времени разделятся в таком городе, не хотелось, поэтому сели на речной водный транспорт, о чем не пожалели. Уже на месте, решив не светить деньгами искали тихий уголок прямо в гавани. Между причалами и складами был небольшой постоялый двор, который держался на какой-то матери и крепких руках хозяина: в дверях скрипели замки, на стенах висели морские карты и облезлые картины с кораблями, а внутри пахло дровами, свежей солью и дымком от печи.

Несмотря на простоту постоялый двор оказался неплохим местом для отдыха: комнаты были теплые, окна не громко скрипели, разве что в откуда-то с улицы доносились громкие голоса матросов и звон пивных кружек.

Пару дней мы потратили на ремонт джонки: такелаж перетряхнули, провели полную ревизию, закупили припасы, чтобы не думать о пути и не бояться поломок на море. Ну и рассказанные ранее улучшения, что добавляли немало комфорта в путешествии были как нельзя кстати. Среди нас ходили разговоры о маршрутах, о пяти и десятке вариантов, и мы, как всегда, решили держаться простого плана: не высовываться, не спорить, не доказывать миру, что мы другие, просто двигаться вперёд, как и положено русскому кораблю, который идёт по воде, надеясь на везение и на чёткую работу команды. Джонка стояла на якоре у причала, и мы, глядя на неё, чувствовали, что после ремонта мы снова готовы к походу — не вникая в чужие дела, не искушая судьбу, а просто делая своё дело. Когда ремонт подошёл к концу, а мы получили все нужные детали и запасы, мы приняли решение отправляться дальше. Гонконг остаётся позади, а путь найдёт нас сам, если держать курс и не отвлекаться на мелочи. Капитан Вонг сообщил, что в принципе припасов у нас достаточно, чтобы сразу добраться до Пусана. Мы с братьями еще давно при планировании путешествия подумывали посмотреть на Порт-Артур, но вот после того, как отклонились в Сингапур и Малакку, делать еще крюки более не хочется. Да и наелся я уже этим викторианским колоритом, в баню хочу! Нначала утомлять эта морская жизнь, поэтому я даже обрадовался, что из Гонконга мы сразу идем в корейский порт. Ведь оттуда до Николаевска-на-Амуре уже рукой подать. К черту, и во Владивосток тоже не пойдем, что мы там не видели, собственно, подумал я.

Рассказывать о нашем пути до первого русского города, долго не буду. Из злоключений один раз удалось пострелять из нашего Гочкиса, и разнести к чертовой бабушке две очень походившие на нашу джонки, к которым мы после обстрела даже подходить не стали. Так и не к чему после 37-миллиметровых подарков было подходить, все в труху.

Еще был неслабый шторм, который пришлось пережить на пути в Пусан. Особенно тяжело пришлось Саньке, да и Май признаться честно держалась из последних сил. Наш кораблик опять изрядно потрепало. Хорошо, что обошлось без жертв, если не считать вывихнутой руки в плечевом суставе у Семенова. Его балкой приложило ну он и навернулся неудачно. Рост то у того не хилый, да и веса уже поднабрал изрядно. Хорошо в Пусане были свободны доки для ремонта, и длительного ожидания не случилось. По сути дела, все привели в порядок за три дня, изрядно при этом взяв за работу. Но деньги на самом деле сейчас вовсе не главное, с ними слава богу все неплохо складывается, как в этом походе, так и в Питере. По идее, когда мы доберемся должен быть как минимум плюс по мастерским, а там будет видно куда расти дальше. Еще ведь несметные богатства в виде китайского фарфора лежат в нашем подземелье, или «поддомье» как правильно называть естественную пещеру, над которой какой-то умник выстроил наш будущий дом. Да и счета в банке не пустые. Купец Саитов это был либо кто-то другой, теперь, наверное, мы никогда так и не узнаем. Ладно, мы ему, царствие небесное, дочь спасли, иначе тот лягушатник почти с гарантией избавился бы от богатой супруги, прихватив при этом деньги от проданного папенькиного дома.

Николаевск-на-Амуре встретил нас не как красивый портовый город, а как рабочий организм: набережные тесно прижавшиеся к воде, сваи под домами, узкие улочки между складами и лавками, где пахнет рыбой, солью и дымом костров, а за горизонтом то и дело тянется сероватый туман от рек и корабельной смолы; воздух тяжелый, влажный, и если прислушаться, можно услышать лязг цепей, стук молотков по дереву и возню причалов, где люди таскают верёвки, красят что-то и чинят старые лодки, потому что тут всё живёт и дышит портом. Портовый спуск с пирсов выглядел как дышащий ларец: лавки и склады, где пахнет древесиной, смолой и солью, а в воде плавают небольшие лодки, словно черепахи, рассекая мутную воду. Вдали виднеются два парохода и один барк с парусами, возле причалов гудят корабельные канаты, а на краю бухты висят направляющие фонари, мерцавшие янтарём. Вокруг стоят дома — обычные для деревень деревянные избушки, только на сваях.

Устье Амура, которое мы увидели сразу, лежало перед нами как широкая дорога, где вода шумно набегала на берег. У причала, возле склада с мешками риса и сундуков с пряностями, мы нашли маленькую лоцманскую избу — шаткую, но надёжную, пахнущую песком и мокрой солью. Бывалый лоцман усмехался, когда мы вошли. Он оказался опытным человеком — кудрявый, с суровым взглядом, в простой и удобной одежде, с кожаной тубой на поясе и картой Амура, которую держал словно чемодан сокровищ; он представился Михаилом, коротко и прямо, без лишних учтивостей, и, не теряя времени, начал рассказывать, как идти по устью Амура до Аргуни, где подводные камни и донные залежи, где течение быстрее, где вода слабее, и где лучше держать курс в ночное время, если ветер переменчив. Мы были спокойны, хотя знали, что задача стоит не простая: найти надёжного проводника. Лоцман же хотел лишь узнать о нас получше, сколько людей в экипаже, какую скорость мы можем держать, ведь движение в море и против течения на реке это две большие разницы. После нашего обстоятельного рассказа по всем его вопросам мы договорились: он будет нашим проводником по Амуру и по местным отмелям, в пути он возьмёт на себя руководство в сложных местах, где течение сильнее и малейшая ошибка может стоить серьезной задержки, если не конца путешествия вообще.

Определили цену, которая нас полностью устроила и торговаться мы не стали. Я решил, что по возможности мы попробуем дойти на джонке до самой Прилукской. На этот вариант у лоцмана были сомнения, но категоричного отказа тот не дал. А дальше, отпустим Вонга с командой и Михаилом Стольным. Решил, что какой-то большой выгоды от наличия в Прилукской такого судна я не получу, и вполне можно просто подарить эту немало с нами пережившую джонку капитану. За время долгого пути мы прикипели к друг другу, и предложи тому отправиться со мной в Петербург, думаю он без раздумий согласится. Но если у него будет своя джонка, то он гарантировано на долгое время станет самым счастливым человеком в поднебесной, и мысли об этом грели мне душу особенно.

Мы договорились с Михаилом на том, что по мере приближения к изгибам Амура мы будем идти по его указаниям, держась ближе к правому берегу, обходя мель и переправы, а ночами — исключительно используя свет маяков и лоции, чтобы не сбиться с курса. Стольный прошёл по палубе, осмотрел крепления и узлы джонки, покачал головой и кивнул: наш корабль выдержит длинный путь, если мы не будем с ним спорить и пререкаться. Вообще после первого общения он показался серьезным человеком, привыкшим держать ответ за результат.

Мы коротко обменялись мыслями, и он стал прокладывать план перехода, рассказывая, что ниже по Аргуни риски особенно велики — там течение меняется с приливами и отливами, и если мы повернем не туда, то легко попадём в тихую узкую протоку, из которой выбраться будет сложнее, чем кажется. Мы кивнули и стали подводить детали: кто будет держать вахты ночью, как будем координировать движение джонки в узких местах, какие сигналы используем для связи и где ставим якорь на ночёвку, если потребуется. В Николаевске-на-Амуре мы начинаем новый путь, который, уже скоро,надеюсь, закончится в нашей родной Прилукской, по которой мы все очень соскучились

Но не обошлось и в первом русском городе без ложки дегтя. Чиновник, которого мы, как прибывшие из-за границы были вынуждены навестить принял нас в канцелярии. Он проверял документы у всех новоприбывших, и именно к нему нас проводил городовой, после того как мы закончили основные дела со Стольным.

Грузный мужчина, в засаленном мундире сидел за широким столом, закопавшись в бумагах. Подняв на нас маленькие крысиные глазки, первым делом он прошелся взглядом по вьетнамской красотке Май. У той в целом с документами было все нормально, если конечно этот канцелярист не решит прокопаться к какой мелочи. А вот Санька у нас вовсе без документов, да и мы штампы о пересечении границы не ставили. Лишь позже я понял, что надо было представляться всем французами, документы, полученные еще в Ханое вполне себе настоящие, и здесь за тридевять земель в них никто по факту и разобраться не смог бы. Но сейчас было уже поздно и по тому, как забегали глазки у чиновника, я понял все и сразу. В общем торг с ним занял почти полчаса, он упорно набивал цену, в случае нашего отказа, угрожая посадить под арест всех кроме Май до выяснения деталей наших приключений. Короче сошлись на 150 рублях серебром, сумасшедшие деньги для такой дыры, и по тому, как он брал в руки их было видно, что такой куш ему перепадает очень редко, если вообще хоть раз на его практике имел место быть. У команды слава богу с документами тоже было более или менее нормально поэтому Вонг со товарищи пошел к нам прицепным вагоном, так сказать в довесок. А Петр Семенов получил справку от чиновника, что-то на вроде временного паспорта, который сможет восстановить, уже прибыв на место постоянного жительства.

Отправляться в путь мы решили с первыми лучами солнца. И когда они окрасили воды Амура в нежно-розовые тона, наша джонка выдвинулась из Николаевска. Капитан Вонг проверял снаряжение и отдавал распоряжения. Никита с Лёхой помогали матросам с парусами. Джонка медленно продвигалась против течения, первые несколько километров дались нам особенно не легко, все шло к тому, что путь будет долгим. Здесь против течения скорость в двенадцать узлов, что часто нам удавалось держать, бороздя Южно-китайское море, казалась какой-то фантастической. Матросы постоянно по команде капитана или Стольного ее замеряли, но пока самый максимум, что нам удавалось на этом пути выжать, были пять узлов, которые по словам Михаила, знающего эти воды не понаслышке, достигает далеко не каждое парусное судно.

По берегам тянулась густая тайга, изредка встречались песчаные пляжи. В воздухе витал запах хвои и речной воды. Ближе к концу первого дня наша, изрядно вымотавшаяся, команда остановилась у небольшого заливчика, укрытого от ветров нависающими скалами. Матросы-китайцы быстро разбили лагерь и установили пару палаток, которые мы прикупили, когда были в Пусане. Никита проследил за установкой походного котла. По дороге нам удалось поймать увесистого амурского осетра, распотрошив которого мы получили в довесок еще пару килограммов отличной черной икры, которую тут же правильно засолил бывалый лоцман. В прошлой своей жизни, как-то к рыбалке я равнодушно относился, вот и в этой примерно так же, поэтому без Михаила, не видать бы нам такой наваристой осетровой ухи как своих ушей.