Инклюз

– У меня никогда не было своего щенка или котенка, но были родители, и я всегда буду их помнить, – заговорил Брайан. При этом заморгал часто-часто, будто это был тик.

Том долго не отвечал, обдумывая как повести себя наиболее корректно и не обидеть сироту. Отчасти пауза была оправдана тем, что автомобиль выехал на неровную, усеянную глубокими выбоинами, дорогу. Ему приходилось активно крутить руль, чтобы объезжать эти ямы. Боковым зрением он видел, что дочь повернулась к соседу и внимательно в него всматривалась.

– Грустно слышать о твоих родителях. Искренне сочувствую, Брайан. – сказал Том.

– Спасибо. – ответил мальчик. – И что произошло дальше в истории со щенком?

– Мама предложила подходящую раритетную деревянную коробку, в которой хранились семейные куклы, – окинув мальчика взглядом, ответил водитель. Очередной ухаб на пути вернул его внимание на дорогу. – Дочь положила в коробку шоколад, сделала сэндвичи, которые песик всегда любил у нее подворовывать, вложила в коробку свою фотографию и, поверх всего этого, уложила самого щенка.

Девочка смотрела на дождь в боковое окно. Она хорошо помнила тот день и как бы нанизывала свои воспоминания на папины фразы. Удары отцовского молотка об мемориальную дощечку разносились по всей долине. Вбитый столбик с табличкой, присыпанная землей фотография щенка, цветы. В калейдоскопе картинок вырисовывалась фигура молчаливой мамы. Она будто являлась дополнением к действительности. Иногда из-за ее безмолвия ошибочно казалось, что ее не сильно заботит происходящее. Она стояла рядом, но ни разу не присела, ничего в тот момент не сказала.

– Мы похоронили Плуто у одинокого дерева, которое хорошо видно с нашего заднего двора, – продолжил Том. – Теперь есть ощущение, что он с нами. Каждый сезон дерево меняет свои цвета, и каждое утро дочь вспоминает своего любимого и вечно благодарного щенка, – держа одной рукой руль, Том посмотрел на реакцию девочки, на радостный проблеск, озаривший ее лицо. – Я также пообещал ей, что, летая на дельтаплане под облаками, всегда буду кричать щенку от нее “Привет”.

Брайан оглянулся, чтобы посмотреть в заднее окно грузовой кабины пикапа, где лежал разобранный на части дельтаплан.

– А я думал это большой летающий змей, – промолвил Брайан.

Световой день ушел в серую тьму, наполнив улицу сыростью и запахом грядущей ночной грозы. Компания заскочила домой. На приглашение сесть за стол мальчик отвечал отказом: он пообещал поужинать с бабушкой. К тому же она бы переживала, почему внука до сих пор нет дома. Том погрузил мопед в кузов пикапа, и вместе с дочерью они отвезли Брайана домой. Мама девочки вручила ему увесистый пакет с угощениями.

После ужина мама девочки звенела посудой на кухне. Папа же тихо и непринужденно наигрывал на гитаре «Девушку из Ипанемы», удобно расположившись в высоком вольтеровском кресле. Было душно. Дверь на задний двор была открыта, сквозняк то и дело вытягивал легкие занавески наружу. В темноте сада иногда поблескивали мокрые листья кустов, подрагивающие от ветра. Время от времени слышались падающие с крыши капли. Часы пробили девять часов вечера.

Отец отметил, что дочь за ужином была погружена в свои мечты. Она медленно пережевывала маленькие кусочки еды и порой туманным взглядом засматривалась куда-то в сторону. Том украдкой наблюдал, как разные эмоции сменяют друг друга на ее лице. Одной рукой она подперла подбородок, а второй выводила случайные узоры на салфетке, расслабленно держа карандаш. Она закинула волосы на одну сторону, и они свисали почти до стола. Шея, обычно спрятанная под локонами, белела теперь особенно ярко. Том почти перестал играть. Когда он пытался вчитаться в выражения лица дочери, то левой рукой подолгу задерживался на одном аккорде, лишь чередуя басовый аккомпанемент в правой руке.

– Сегодня был хороший день, – вполголоса сказал отец, переведя взгляд на гриф гитары. Мелодия заиграла ритмичнее и ярче.

Девочка одобрительно улыбнулась одним уголком рта, но уже через секунду еще больше погрузилась в мечты.

Мама выключила на кухне кран.

08. Пунктир по коже

___

Ты оплакать боль мою готова?

Верный друг, скажи мне это снова…

Тяжело… Молчи, ты всё сказала;

Больше не хочу, чтоб ты страдала!

Джордж Гордон Байрон

___

Все также издалека доносилась классическая музыка, исполненная на фортепиано.

Женские руки гладили живот по ткани блузки, казалось, они делали самой себе массаж. Вдруг одна рука приподняла покров одежды с изображениями божьих коровок, оголив живот и нижнюю часть груди.

– Знаю, это может показаться странным, – раздался немного охрипший женский голос. – Просто хочу спросить, может ли что-то еще измениться?

– Позволь мне быть откровенным, – ответил мужской голос, вставляя веские паузы между словами. – Уже ровным счетом ничего нового не произойдет. Пошли метастазы и в этом случае надо бороться не за конкретную часть, а за все тело.

– Можно уколоть меня еще раз? Очень больно уколоть.

Мужская рука потянулась к контейнеру с иголками разной формы и величины. Доставая одну из них, врач случайно зацепил другие, и несколько иголок упали на оголённый женский живот.

– Прости, я нечаянно, – немного растерянно сказал мужчина, громко задышав носом.

– Ничего страшного. Я их не почувствовала, – безразлично ответил хриплый женский голос.

– Тогда нет смысла колоть, позволь я начну, – собирая с живота женщины иголки, подытожил мужчина.

Женщина набрала полную грудь воздуха, и со вздохом живот ее и грудь поднялись.

– Начинайте, – на выдохе, разочарованно ответила она.

Все та же волосатая мужская рука держала черный маркер. Он медленно проводил пунктирную линию прямо по коже, очерчивая нижнюю часть груди.

09. В царстве кукол

___

Музыкант осторожно заиграл Шумана, его непринуждённые «Пять пьес в народном духе» для виолончели и фортепиано.

– Композиция под названием «Stark und markiert», – прокомментировал Оскар. – Светлая и легкая музыка, но в то же время, с разными оттенками настроений, присущими самому автору, страдающему шизофренией.

Джоанна внимательно слушала музыку и с еще большим интересом наблюдала за манерой игры Оскара. Он держал смычок очень нежно. Что-то трогательное было в том, как иголочками пробивались нотки стаккато из залигованных фраз. Пальцы молодого человека при этом делались упругими, успевая в столь короткий миг придавать струне неуловимое вибратто. Внимание женщины было приковано к работе левой руки Оскара, и, когда в определенный момент та поднялась к началу грифа, оказавшись у лица музыканта, Джоанна остановила свой взгляд на молодом лице гостя. Он искренне отдавался музыке.