Инкогнито

Глаза его расширились, в них появился вдохновенный блеск:

– Я бы использовал гильотину так: сперва отсекал конечности, затем, чтобы вселить ужас в приговоренного...

– Замолкните!
– не выдержал Сторн.- Глаух был прав: вы настоящий садист.

Розоватые, с поволокой глаза потускнели.

– Беседовали с другом,- констатировал альбинос.

– Почему вы скрыли, что пытаете его людей?
– крикнул Сторн.

Блондин равнодушно сплел длинные пальцы:

– Значит, так нужно. Не суйте нос в дела выше своего разумения. Петер - это мое дело, ясно? И не надо скрежетать зубами так, будто воплощаете правосудие на этой части Территории. Для подобной роли у Макса Сторна довольно-таки неподходящее прошлое. Не лишенное некоторых специфических заблуждений,- заключил он с затаенной угрозой.

– Главное мое заблуждение - то, что связался с вами,- резко бросил Сторн.- Из-за вас я потерял Глауха.

– Подумаешь, Глаух,- процедил альбинос.- Взамен эфемерной дружбы вы приобрели нечто более материальное. Однако не воображайте, что мое терпение беспредельно. Рано или поздно надоест укрощать вас, как строптивого коня, рвущегося из упряжки. Смею напомнить: солидные гонорары вы получаете не за истерики, которые устраиваете с завидным постоянством.

– Подите к черту с вашими гонорарами!
– выдохнул Сторн.

Альбинос обиженно вскинул острый подбородок, рука его дернулась к бедру.

Это движение не ускользнуло от собеседника, губы Сторна переломились в презрительной гримасе.

– Можешь стрелять,- с ненавистью прошептал он.- Давай, пали, если хочешь, чтобы кто-то поупражнялся с тобой, как с этой игрушкой,- кивнул он на все еще дергавшегося человечка.- Садистов в мегалополисе хватает. А Макс Сторн с его супермозгом - один. И он очень нужен, потому вы и возитесь с ним, и платите бешеные деньги, и закрываете глаза на скверный характер... Да только в отличие от тех, кого конструирует, он не робот. Я желаю, имею право знать: во имя чего все это? Ради какой конечной цели? Ты сведешь меня с шефом. Главным шефом,- уточнил Сторн.- И я задам ему эти вопросы. А там посмотрим...

Сторн выдержал горящий злобой взгляд.

– Таково мое условие, я и пальцем не пошевелю, пока его не выполнят. Можешь переломать мне кости, как Петеру, но от своего я не отступлюсь.

Он круто повернулся и вышел из комнаты.

Сузившиеся розоватые глаза с бессильной яростью глядели конструктору вслед.

Утром над виллой Сторна появился гравилет. Выскочившие оттуда дюжие парни обменялись на ходу короткими репликами с почтительно расступившейся охраной, ворвались внутрь, без лишних слов подхватили конструктора под руки и втолкнули в просторное чрево машины. Возмущенная реплика была готова сорваться с губ разгневанного столь бесцеремонным обращением Сторна, но тут один из безмолвных стражей вскинул руку, струя бесцветного газа ударила в лицо пленника. На мгновение Сторну показалось, что воздух стал невыносимо густым и терпким, а потом перед глазами рассыпались ослепительные брызги, и он погрузился во тьму.

...Очнувшись, Сторн с изумлением огляделся. Казалось, гравилет перенес его на несколько столетий назад. Мрачноватые просторные покои древнего замка окружали конструктора, съежившегося в углу огромного деревянного кресла с высокой резной спинкой. Темные панели мореного дуба доходили почти до самых сводов, выше бугрились неотшлифованные глыбы гранита. В узких нишах пылали факелы, распространяя резкий смолистый запах. Переменчивые блики плясали на тусклом металле старинного оружия, украшавшего стены.

Едва слышный шорох заставил Сторна повернуть голову. Из-за раздвинувшихся створок тяжелых дверей показался край сплюснутого металлического шара. Шар неторопливо выплыл в зал, описал широкую дугу, словно присматриваясь к гостю, поднялся и, слегка покачиваясь, повис в темном углу под сводами.

Сторн узнал аппарат. Это была одна из последних, наиболее совершенных его конструкций, почти идеальный, надежный истребитель всего живого. Среди мрачных, казавшихся древними стен он выглядел чужеродно и нелепо, как панель компьютера, случайно затесавшаяся среди музейных экспонатов средневековья.

– Любуетесь своим творением?

Низкий слегка насмешливый голос, прозвучавший неестественно гулко в каменных стенах, заставил Сторна вздрогнуть. Он увидел высокого седовласого человека. Характерный изгиб тонких, плотно сжатых губ и круто очерченный выдающийся вперед подбородок придавали его лицу выражение упрямой, ни с чем не считающейся силы. Это лицо могло показаться привлекательным, если бы не светлая странная искра, остро вспыхивающая время от времени в стеклянной глубине упрятанных под тяжело нависавшими надбровными дугами глаз.

Седовласый смотрел на Сторна с тем сдержанным отстраненным любопытством, с каким опытный коллекционер разглядывает занимательный, но не слишком ценный экземпляр очередной бабочки, пришпиленной ко дну коробки. Под тяжелой, давящей беспощадностью этого взгляда Сторн почувствовал желание сжаться в комок.

– Мне сообщили, что вы настаивали на встрече,- небрежно проронил седовласый, опускаясь в кресло напротив.- Что ж, у меня есть несколько минут. Старайтесь не повышать голос и не делать слишком резких движений,предупредил он.- Эта модель,- бросил короткий взгляд вверх,- сориентирована на мою защиту.

– Я хочу знать, во имя чего работаю,- сказал Сторн, заставляя себя смотреть в колючие зрачки собеседника.

– Запоздалое любопытство,- заметил с иронией седовласый.- Когда мои люди предложили Максу Сторну внушительный гонорар за создание некой конструкции с вполне отчетливыми параметрами, он воздержался от уточняющих вопросов.

– В контракте речь шла всего лишь о системах охраны объектов особой важности,- возразил конструктор.

– Бросьте, Сторн!
– отозвался седовласый.- Ребенку ясно, что под этим подразумевалось. Охранные системы не принято оснащать запрещенными видами оружия. А оружие во все времена служило лишь одной цели. Вот вам и ответ.Он бросил испытывающий взгляд на собеседника, прежде чем произнести: - Мы накануне войны, Сторн. Большой войны.

– Значит, это правда,- прошептал едва слышно Сторн.- Я один буду расплачиваться за всех...

Человек в кресле напротив глядел на него все с тем же выражением отстраненного любопытства в глубоко посаженных, по-змеиному немигающих глазах.

– Господи, но ведь не только я,- бормотал лихорадочно Сторн,- сотни, тысячи великолепных умов веками, сознательно или непроизвольно, творили самые невероятные орудия истребления. Творили, зная, что страшного джинна никогда не выпустят из сосуда, ибо в слепой своей ярости он уничтожит и врагов, и хозяев. Незримые армии специалистов высочайшего класса лелеяли смерть в своих засекреченных лабораториях и на полигонах, но совесть их оставалась незапятнанной: не было жертв, не было крови. Таким специалистам платили щедро, немыслимо щедро, потому-то я и сделал из себя безукоризненную машину для изобретений,- взгляд его затравленно метнулся по сжатому каменными стенами пространству.- Я творил свои жестокие чудеса, зная, какой на них спрос, утешая себя тем, что и на добрые времена хватит. Оказалось, не хватит. Мои оловянные солдатики будут убивать, с каждым новым кровавым шагом превращая меня, своего создателя, в чудовище, которого еще не видел свет.

– Похоже, вы оправдываетесь,- отозвался седовласый.- Перед кем? Если перед собой - дело ваше. Если же этот покаянный монолог рассчитан на тех, кто может обвинить вас во всех смертных грехах,- право, не стоит. Завтра их уже просто не будет в живых. Не мучаться бесплодными сомнениями, а торжествовать должны вы, Сторн. Каждый час приближает нас к рождению нового мира, и вы причастны к этому рождению.

– Нового мира?
– переспросил Сторн.

Седовласый поднялся с кресла, шагнул к отдаленной стене. Внезапно она стала прозрачной. Яркий полуденный свет хлынул в зал. Сторну показалось, будто он выплывает в необъятный бирюзовый простор моря. Легкий бриз срывал невесомую пену с волн, бегущих за горизонт. Чайки плавными взмахами крыльев вспарывали наполненный соленой влагой, искрящийся под солнцем воздух.