Инкогнито

– Но она блондинка!
– В голосе жены проскакивают истеричные нотки.- А я всю жизнь была шатенкой. Ты хочешь, чтобы меня перестали узнавать знакомые, да?

Настойчиво повторяемый то здесь, то там термин "трансплантация" достигает моих ушей, .подтверждая, что я не ошибся в предположениях. Ультрасовременны" храм ни что иное, как фешенебельный магазин, в котором торгуют плотью. Я слышал об этом, и теперь начинаю припоминать кое-что. Люди в прозрачных кристаллах- доноры. Дав согласие на трансплантацию какого-нибудь органа, а иногда и нескольких, они, по сути, становятся собственностью "Феникса" и "Ковчега". До операции эти несчастные обязаны жить, строго повинуясь специальному режиму,- дублеры должны поддерживать идеальную форму. Как правило, они бедняки, деньги, выплачиваемые в виде компенсации, для них - целое состояние. Впрочем, это крохи по сравнению с суммами, которые выкладывают состоятельные клиенты, желающие приобрести для себя молодое сердце, неиспорченные глаза, здоровые легкие.

Трансплантацией действительно продлевают молодость. Вопрос же, какой ценой, надо полагать, не слишком занимает толстосумов. Игра идет по правилам. Правилам Территории, разумеется. То, что на остальной части планеты допускается лишь в исключительных случаях, здесь поставлено на поток. Заручаясь документальным согласием доноров (или их родителей), тут преспокойно торгуют несчастьем людей, как и всем, что имеет спрос. Правда, время от времени в прессе Сообщества вспыхивают дискуссии на сей счет, однако они неизменно завершаются насквозь фарисейским выводом: в подлинно свободном обществе каждый волен творить, что пожелает, как со своей душой, так и телом...

Я приближаюсь к боксу, внутри которого смуглая, похожая на индианку девочка лет пятнадцати. Она улыбается и заученно шлет мне воздушный поцелуй.

– Как тебя зовут?
– спрашиваю я.

– Вероника, мой господин.

– Тебе не страшно, Вероника?

– О нет, мой господин,- раздвигаются в привычной улыбке губы, демонстрируя плотные ряды блестящих великолепных зубов.- Операция проходит быстро и безболезненно. После нее дублеры могут приобрести право жить в зонах обеспеченного комфорта третьего класса. "Феникс" и "Ковчег" гарантируют бесплатную замену искусственных органов, если они придут в негодность.

– Кто твои родители?

Очевидно, задавать этот вопрос не принято, и стандартный ответ на него не предусмотрен. В продолговатых глазах Вероники - легкое смятение.

– Я не знаю, мой господин,- оглянувшись, тихо произносит она.- Договор подписан давно, и с тех пор мы не виделись. Дублер не имеет права предаваться эмоциям,- оживившись, начинает Вероника снова твердить заученный текст,- это плохо влияет на нервную систему. Если индекс совместимости устраивает вашу жену или дочь, вы, мой господин, не пожалеете о выборе. Я показала лучшие результаты во время тестирования в своей возрастной группе.

Отхожу от бокса, стараясь совладать с невесть откуда взявшейся, толчками поднимающейся изнутри болью. Печальный взгляд улыбающейся Вероники жжет мне затылок.

К счастью, меня окликает Элен. Она все-таки разыскала брата. И, судя по сумрачному виду последнего, уже успела посвятить в суть затруднений.

– Из-за услуги, о которой вы просите, молодой человек,- окинув меня неприязненным взором, сообщает инспектор,- могут запросто выставить со службы. Честно говоря, я удивляюсь, как этого не произошло до сих пор, несмотря на все старания моей эксцентричной сестренки...

Я отвожу инспектора в сторону и называю сумму, которая в случае возможного краха могла бы обеспечить его старость. Цифра производит впечатление, кажется, Виктор Кроули действительно предусмотрительный человек. За услуги дублеров приходится выкладывать немалые деньги, а инспектор, похоже, уже присмотрел кое-что на ярмарке плоти, в отличие от меня он тут не впервые.

– Когда вы хотите там побывать?
– спрашивает Кроули.

– Сегодня ночью.

– Вы в своем уме?
– интересуется он. Достаточно резонный вопрос с точки зрения здравого смысла. Но вся беда в том, что те, кого мы так упорно разыскиваем, руководствуются отнюдь не здравым смыслом. И чем это может обернуться, даже представить страшно. Естественно, инспектору этого не объяснить. Остается лишь полагаться на красноречивые взгляды, которые мы с Элен Кроули поочередно бросаем на ее брата, и небольшой аккуратный чек, незаметно перекочевавший в руку полицейского. Трудно сказать, что оказывает решающее воздействие. Возможно, Виктор Кроули попросту приходит к выводу, что с сумасшедшими лучше не спорить. Так или иначе, но через несколько минут мы усаживаемся в энергиль и отправляемся по указанному инспектором адресу.

Глава четырнадцатая. Сергей Градов: кровавые цвета "Ретро"

Вопреки всем моим предосторожностям, исчезнуть из комнаты незаметно не удается. Элен Кроули просыпается и усаживается на постели, протирая глаза. В полутьме ее лицо кажется загадочным и незнакомым. Да так оно, пожалуй, и есть. В сущности, я знаю об Элен Кроули так же мало, как и она обо мне. Что касается меня, то о своей скромной персоне я предпочитаю не распространяться. С некоторых пор мне совсем не улыбается лгать девушке с изумрудными глазами. Кому угодно, только не ей. Возможно, это еще одно подтверждение того, что наши отношения зашли дальше, чем следовало бы. Но тут уж ничего не поделаешь. Я человек, обыкновенный человек, который не может не чувствовать, не увлекаться, не любить, наконец. Даже отчетливо сознавая, насколько это способно осложнить жизнь.

– Опять мне снился тот же сон,- говорит Элен Кроули по-детски ломким спросонья голосом.- Будто я, совсем еще девчонка, брожу у самого края ущелья. Вокруг редкой красоты цветы, птицы поют - тихо, просто волшебно, и воздух светится. Знаешь, так бывает в удивительно погожее утро: солнечные лучи вспыхивают на каких-то невесомых пушинках и кажется, что в воздухе растворены жемчужины. А потом я подхожу к пропасти, заглядываю, а внизу ничего. Пустота. Черная и страшная. Хочу уйти, а ноги словно приросли к камням, Я вскрикнула и проснулась. Который час?
– спрашивает девушка, встряхивая густыми, беспорядочно спутавшимися волосами.

– Начало второго,- сообщаю я.- Мне пора.

До Элен Кроули, наконец, доходит, что ей грозит мрачнейшая из перспектив - остаться одной в темноте. Через мгновение комната превращается в экзотический остров под беспощадным солнцем тропиков.

– Теперь отправляйся.- Она вынуждена заслонить лицо ладонью от яркого света.- Хотя... Побудь еще немного. Мне нужно успокоиться. Этот сон...

Помедлив, я присаживаюсь на край постели и целую Элен Кроули в теплую щеку.

– От снов еще никто не умирал,- замечаю я.- Нужно бояться не их, а людей. Реальных людей, способных подтолкнуть к реальной пропасти. Ты давно не ребенок, Элен, привыкай засыпать в темноте. Ведь я...

Мой взгляд падает на ее беззащитно опущенное обнаженное плечо, и оставшаяся часть фразы застревает в горле. Фразы о том, что я не всегда смогу быть рядом. У нашей профессии немало жестоких сторон и свои неумолимые законы. Приходим, когда не зовут, уходим, не прощаясь. Если надо, без лишних слов отдаем жизнь. И все ради того, что можно выразить одним коротким словом - долг. В нем - главное, остальное несущественно. Как и то, чего сейчас больше всего на свете хочется - нет, не рассудительному и сдержанному Сергею Градову, а живущему в нем какому-то добродушному малому с шальной и распахнутой душой. А этому малому сейчас хочется послать к черту Изгоя, Сторна и всех остальных, забывшись, обхватить руками хрупкие плечи Элен и баюкать ее, как ребенка. Потому что он, нерасчетливый мальчишка, нуждается в девушке с зелеными глазами ничуть не меньше, чем она в нем.

Но я хорошо знаю, что нет у меня ни малейшего шанса вырваться из-под своей непроницаемой маски, из железных оков постылого инкогнито. Возможно, такой шанс появится когда-нибудь, но не теперь. Пока Изгой на свободе, я сумею заставить себя забыть многое. Забыть ради того, чтобы страшные сны, преследующие Элен Кроули, никогда не стали явью.

Провожу пальцами по ее волосам и заставляю себя подняться. Не отпуская моей руки, Элен глядит на меня неотрывно и серьезно:

– Все так запутано. Этот страшный Сторн, делающий механических монстров... Глаух с его непонятной философией... И ты, словно пришедший из другого мира. Иногда мне кажется, что я никогда не узнаю, кто есть кто. Не узнаю правды.