Инсталляция

— Мне всё-таки за сто пятьдесят, — сказала Акама.

— Никому этого не говори, — посоветовал я.

Однажды мы шли по улице с моим бигорой Баком, и я встретил Генку. Он был в нашей группе, когда нас забрали с Земли… Или просто выращивали.

Генка встретил меня словами:

— Что, запудрили тебе мозги, Макс?

Меня неприятно дёрнуло от старого имени. Меня звали Тайго, и я к этому привык…

— Вырастили, значит, как хризантему! — орал Генка на всю улицу. — Медведя жёлтого подарили! На, сынок, радуйся! Уроды, а?

Хорошо, что рядом не было Акамы, и что она этого не слышит…

Я осторожно спросил:

— Генка… А ты… ты не веришь, что нас вырастили?

Генка посмотрел на меня как на дурака.

— В это верить? — спросил он. — Бигору мне не купили! У этих новых родителей пятилетний младенец, он орёт! И они тоже на меня орут! У меня были нормальные родаки! Не цеплялись ко мне со всякой ерундой! Конечно, нас не вырастили! Спёрли у нормальных родителей и отдали идиотам!

Я отступил на шаг. Бак проурчал.

— Прости, меня Акама ждёт, — пробормотал я.

— Мамаша? — зло спросил Генка.

— Сестра, — сказал я и ушёл.

Иногда Акама задумывалась. Тогда она невпопад отвечала, смотрела рассеяно, могла размешать сахар в чае вилкой…

— Тебя ведь надо как-то воспитывать, Тайго? Как это делается, научи…

— Можешь меня поставить в угол, — предложил я.

— Треугольника? — не поняла Акама.

— Комнаты, — вздохнул я.

— Ну, становись… — с сомнением предложила Акама.

— Но сначала мне надо провиниться, — сказал я.

— Сложно как-то, — махала рукой Акама и говорила. — Пойдём погуляем, Тайго.

Всегда запоминаются вроде бы неважные мелочи. Однажды ночью я проснулся, потому что хотелось пить. Пошлёпал босиком к холодильнику, достал молоко (или что-то, очень похожее на молоко), налил в кружку. В дверях кухни стоял Кори и сонно тёр глаза. Он протянул мне чашку, я налил и ему. Мы сели за стол друг напротив друга. Я набрал в рот молока, посмотрел на Кори, и мне вдруг почему-то стало смешно. И Кори отхлебнул из чашки и завис. Каждый знает, как это сложно, когда вот так хочется смеяться, и не можешь глотнуть. Мы смеялись одними глазами, а потом собрались с силами, проглотили молоко и захохотали во весь голос. У меня даже пресс заболел, а на шум прибежала Акама.

— Что это у вас тут? — растерянно спросила она.

Кори подмигнул мне и сказал Акаме:

— Ничего. Пить хочешь?

Мне исполнился год. Или один шаг к двенадцати годам. Акама дала мне денег и сказала, чтобы я купил всё, что хочу. Она хотела пойти со мной, но я сам сбегал в магазин, в котором продавались всякие редкости с непонятным назначением. Я рассматривал раздел головоломок, и вдруг увидел на полке чёрный шар.

Он не казался таким ярким, его слегка покрывала пыль.

Но всё как будто вернулось. Тот день, год назад… Родители, школа, моё исчезновение, дорога…

И это было правдой, потому что чёрный шар из кошмаров земных детей лежал на полке с безделушками.

Я закричал и помчался прочь. Я был почти у дома, и мне казалось, если я забегу на мост, то буду в безопасности. Я кричал и убегал, но холодный чёрный шар прикосновением почти обжёг мне ладонь. Помню, что испуганная Акама мчалась по мосту ко мне. А потом я исчез.

Мы летели по магнитной дороге, я рвался к двери машины, пытался открыть её, кого-то ударил… Меня усадили на место, но я брыкался, вырывался, кусался…

Мне сделали укол, и последнее, что я запомнил, это был Генка. Он навис надо мной и кричал:

— Всех раскусил, понял, да?! Бигору они не купили! Всех вернут, ясно?! Воруют детей, нормально, а?! Ща полетим обратно, Макс, пусть утрутся!

Мне захотелось врезать ему, но лицо Генки расплылось, как в тумане.

Очнулся я уже в машине. Она неслась по знакомой трассе моего города. Земной трассе. Было темно, горели светофоры, на остановках толпились люди, многие курили. Меня высадили у подъезда и уехали. Я нехотя поплёлся по лестнице на свой третий этаж. Позвонил в дверь. Открыли папа с мамой.

Мама крикнула:

— Максим! — и ринулась ко мне, но я увернулся, побежал в свою комнату и упал на кровать, пахнущую постиранным бельём.

Я рыдал, не скрываясь, я пинал подушку кулаками. Мама сидела рядом, брала меня за руку, которую я выдёргивал, и говорила:

— Успокойся, Максимка, сыночек…

Но я рыдал, в голове у меня шумело, а в вокруг всё было так же, как год назад…

Мама поднялась и, закрывая лицо ладонью, вышла из комнаты.

А я затих и прислушался к шуму в голове. И в моих мыслях встревоженно, но бойко шептала Акама:

— Не бойся, Тайго, мы скоро прилетим, не бойся, Тайго, мы скоро прилетим, не бойся, Тайго…

Зал с античными скульптурами

Три грации

Ленка была маленькой. Не то, что её бабушки, с которыми она ехала на море. Бабушек было три, и все они были большими. Ленка даже боялась думать, какая из бабушек больше. Если она решала, что одна, то вторая начинала казаться ещё внушительней, и её заслоняла третья, и тогда первая раздувалась, как павлин, разводила руки в стороны, и Ленке хотелось спрятаться, потому что эта бабушка, конечно же, тут же поглощала мир целиком. Но проходило несколько минут, и Ленка осторожно открывала один глаз, убирала ладонь с другого, и перед нею оказывалось бабушкино лицо. Бабушка заботливо спрашивала, а голос её гремел на пять километров вокруг:

— Ты, Леночка, испугалась чего? Ты, Леночка, ничего не пугайся. Если всего пугаешься, то так и заикой можно остаться, — и бабушка ласково трясла Ленку за плечо.

Но Ленка не боялась стать заикой — она боялась бабушек, особенно когда те собирались вместе. Они смеялись так громко, что вагон потрясывало, а соседи опасливо затихали. Ленка и сама забилась в уголок вагонного сиденья и царапала коленку — так было спокойней. Время от времени бабушки замечали её, и тогда одна из них говорила:

— Скушай яблочко!

Ленка мотала головой так отчаянно, что стукалась о стенку, и тогда вступала вторая бабушка:

— Курочки поешь!

И когда Ленка вместо ответа пряталась за коленки, третья бабушка громыхала:

— А харчо у нас нету!

И все три бабушки снова смеялись, и вагон снова потрясывало, и соседи снова замолкали… А Ленка только думала: почему харчо? Откуда в голове у бабушек харчо? Будет ли оно там всегда, или только сегодня?

К слову сказать, Ленка не была такой уж маленькой, она казалась крохой только по сравнению с бабушками. А на деле ей уже исполнилось девять лет, потому-то родители и отпустили её с бабушками одну. И там, дома, ей казалось, что ничего страшного, что главное — море, что когда будет море, огромное, куда больше бабушек, самих бабушек и видно-то не будет…