Инсталляция

Наверное, именно с этого момента дни растянулись до бесконечности. Они проходили быстро, но никогда не заканчивались. Ленка понемногу бронзовела, Димка научился вежливо здороваться с бабушками, и бабушки, которым вместе скучно не было, благосклонно дарили Димке с Ленкой всё крымское побережье. Конечно, им стоило больше переживать за Ленку, но они об этом забывали, как только окунались в море.

Ленка у Димки больше ничего не спрашивала, и Димка не рассказывал ничего. Раз он так хочет, пусть так будет. Они сидели на прогретом солнцем камне дикого пляжа, и тогда Ленка тихо сказала:

— Мы завтра уезжаем.

— Мг, — неясно пробурчал Димка и посмотрел в сторону.

— В десять утра, — сказала Ленка, и Димка снова что-то промычал.

Ленка смотрела на море. Когда оно рядом, бояться ничего нельзя.

Ни бабушек. Ни ос. Ни уколов, ни контрольных, ни расставаний.

А море теперь будет рядом всегда.

— И всё, — сказала Ленка.

— Пш-пш, — прошипел Димка, как спустивший воздушный шарик. А потом добавил несмело: — Пойдём купаться?

И Ленка весело сказала:

— Пойдём!

Она прощалась с морем и с Димкой.

Потому что Димка, конечно, не пришёл провожать её наутро. Ленка долго выглядывала из окна автобуса — не идёт ли он, не опоздал ли, вдруг бежит?

Но нет, Ленку провожали горы, Ленке махало волнами море, появляющееся и исчезающее за окнами, с Ленкой рядом были довольные бабушки, которые ей о чём-то, кажется, рассказывали в подробностях.

Когда они приехали на вокзал, Ленка почти успокоилась. Асфальт перрона сотрясался, как при землетрясении, от бабушкиных неподъёмных сумок с фруктами, сувенирами и всем тем, что они брали с собой на море. Ленка шагала за вереницей бабушек и покрикивала им:

— Ровнее шаг! Ровнее шаг, бабушки! — и бабушки делали ровнее шаг.

Но тут одна из них остановилась и показала куда-то пальцем. Бабушки сплотились в букет, и Ленка еле протиснулась, чтобы посмотреть, что там.

А там по перрону шёл Димка.

Он не искал Ленку. Димка был тихий, тоненький, испуганный и непохожий сам на себя. Не смотрел вокруг, а глазел под ноги. Димка шёл в конце вереницы из трёх дедушек.

Дедушки были большие.

Дедушки были огромные.

Димка боялся дедушек. Ему казалось, если он посмотрит по сторонам, то все будут тыкать в него пальцами.

Дедушки хохотали, тащили многокилометровые сумки, и над дедушками гремел салют.

Бабушки приосанились и двинулись навстречу.

Политический зал

Диктатики

Максимка Первый, девяти лет отроду, был реформатором.

— Мебель, — командовал он. — Двигаем!

— Кресло, — говорил он. — Не туда! Ложки с вилками поменять местами! Картины перевернуть вверх ногами! Пианино разукрасить! А меня…

Максимку тут же хватали и несли.

— Нет! Меня поставьте на место! Меня поставьте на место! Отпустите меня!!!

Но никто не стал отменять реформу в ходе её выполнения.

Катя Вторая восседала на подушках.

— Принесите мне кашу, — повелевала она.

— Позовите-ка мне сюда бабушку, — требовала Катя.

— Мячик! Кладите рядом. Теперь шапку.

К вечеру в комнате собирались: каша, борщ, пельмени, бабушка, дедушка, одноклассник Максим-реформатор, шапка, настольная игра «Достань пирата», колесо от грузовика, штора, три кактуса и лошадь.

Лошадь еле помещалась.

Виталька-разбойник был революционером.

Он запирался в ванной и оттуда в щель под дверью кричал:

— Свергнем диктатуру мамы! Всю власть кому-то там! Долой угнетение масс! Отменим домашние задания!

Когда он ползком пробирался из ванной в свою комнату, его хватала грозная рука правительства и отправляла в закуток для неверных.

Виталька-разбойник стоял в углу, думал о судьбах мира и жевал припасённый на случай тюрьмы сахарок.

Александр Девятый был девятым ребёнком в семье.

— Я наследный принц, — врал он всем. — Никого нет кроме меня. Слышишь, ты, старший брат! Я наследный принц. Никого нет кроме меня. Ясно, папа? Я наследный принц, никого нет кроме меня!

Так происходило до тех пор, пока дедушка не отменил монархию и не ввёл республиканское правление.

Стёпка был придворным шутом.

— Тра-ля-ля! Тра-ля-ля! — плясал он в классе. — Тра-ля-ля! Тра-ля-ля!

Было очень смешно.

Максимка Первый, Катя Вторая, Виталька-разбойник и Александр Девятый тоже пускались в пляс.

Олег Полуторный был завоевателем.

— Соседи! — стучал он в двери. — Сдавайтесь. Вы же знаете.

Но соседи не сдавались.

Тогда Олег полуторный звонил в звонок.

— Соседи! — требовал он. — Сдавайтесь немедленно! Ваша судьба предрешена!

Но соседи молчали.

Олег полуторный колотил в дверь кулаками.

— Я сильнее вас! — кричал он. — Моё войско на подходе! Победа будет за мной!

Тут дверь открывалась, и соседи сдавались в плен.

Только за прошлую неделю Олег Полуторный захватил семь квартир и два коридора.

Вероника Великая боролась с невежеством.

— Всю жизнь вас вводили в заблуждение! — пропагандировала она. — Теперь запомните! Конфеты — это полезно! Умываться по утрам нельзя. В школу ходить не обязательно!

Как и всякие правители, Вероника Великая кривила душой.

Когда никто не видел, она умывалась. Перебегая от дерева к дереву, тайком пробиралась в школу. Рассовывала по карманам одноклассников конфеты.

Последнее ошибочно считалось частью правительственной пропаганды.

У Кирилла Одинакового был брат-близнец. Править им приходилось вдвоём.

Когда Кирилл Одинаковый говорил:

— Туда.

Брат-близнец говорил:

— Сюда.

Если Кирилл Одинаковый требовал:

— Принесите.

Брат-близнец повелевал:

— Отнесите.

Таким образом всё их правление сводилось к нулю.

Дима Седьмой был либералом.

— Тебе супчик или картошечку? — спрашивала мама.