Инстинкт № пять
Шрифт:
Граф встретил Августа у самолета мрачной грозовой тучей с янтарным мундштуком во рту. И между ними сразу легла тень. Эхо, наученный горьким опытом в Вене, повел себя как буржуа и начал с того, что определил сумму вознаграждения — 25 процентов от стоимости пропажи, — и главное, настоял на подписании контракта.
Деловая хватка юнца произвела на графа отталкивающее впечатление: он считал, что достаточно одного его слова.
Только после нудных формальностей медиум приступил к поискам. Август понимал — прежние приемы его тут бесполезны. Фотография ценности бесполезна, там брошь «молчит», потому что не относится к миру живых. Озарение тоже негодно, потому что неизвестно ни место похищения, ни время, а значит, отпадает и
Два дня Август добросовестно прочитывал всех, кого к нему приводили, — тридцать человек в первый день, двадцать пять во второй. Наконец перед Эхо прошли все служащие графа до последнего человека, и он убедился в том, что хозяин замка прав — эти люди абсолютно честны. Тогда, как это ни было тягостно, Эхо попросил знакомства с графской семьей. Тот поморщился, но не отказал — ищите! Результат и тут был нулевым — ни один из рода Понятовских реликвию не похищал.
Эхо подвел печальный итог — он тщетно прочел мысли 109 людей!
И только об одном-единственном человеке из списка он не мог сказать ничего определенного. Август не чувствовал не только его мыслей, но даже настроения. Впечатление было таким, словно тот был закрыт от ясновидца непрозрачным экраном вроде ширмы, которой заслоняют постель от посторонних глаз.
Это был слабоумный мальчик лет десяти-одиннадцати, сын одного из самых уважаемых слуг графа. Камердинер будил графа по утрам, подавал кофе в постель, помогая отходить ко сну. Несчастному отцу и его слабоумному сыну в семье графа весьма сочувствовали — мальчик пользовался полной свободой, например, он мог заходить в любые комнаты. Он был тих, опрятен, послушен, ни в чем плохом не замечен и потому не вызывал никаких подозрений. Насторожила Эхо только одна деталь: он часто играл со своим любимцем плюшевым медведем. Тут на ум юноше лезло пророчество Хейро… и однажды он даже тщетно исследовал игрушку уколами спицы в поисках броши, ничего не нашел и устыдился… И все же медиум продолжал размышлять о слабоумном ребенке: если это он совершил кражу, то сделал это без всякого умысла, бездумно. Для него брошь — сверкающее стеклышко, и только. Так ворона тащит в свое гнездо все, что блестит. Словом, это была единственная зацепка в деле. Граф уже выходил из терпения.
И Август решил понаблюдать за мальчиком.
Он специально остался с ним вдвоем в детской комнате графских внуков, где было полным-полно всяких игрушек. Сначала делал вид, что занят блокнотом, затем вынул из кармана серебряные часы на цепочке — подарок тетки в день конфирмации, — покрутил пропеллером в воздухе, чтобы тайно привлечь внимание бедняги, после чего положил рассеянно вещицу на стол, вышел из комнаты и стал наблюдать в щель через приоткрытую дверь.
И точно — оказалось, что мальчик прекрасно заметил часы. Он сразу взял вещь со стола, подражая Августу, раскрутил, затем сунул в рот… так он развлекался минут десять, а потом… потом он устремился прочь из комнаты! Эхо едва успел спрятаться в нише. Мальчик с часами в руках шел до конца коридора. Эхо — тенью за ним. Поднялся на второй этаж. Эхо следом. Прошел пустыми покоями. Он шагал мимо уснувшего в кресле лакея. И наконец вошел в каминный зал, где Август ни разу не был… бог мой! Мальчик подбежал к чучелу огромного медведя в углу залы. Волосы зашевелились на голове Августа; неужели Хейро прав? И значит, война, бегство в Россию, смерть от рук незнакомки — все правда! С удивительной ловкостью обезьяны слабоумный вскарабкался на торс мощного зверя и сунул часы в широко раскрытую пасть чучела.
Ах, Хейро!
С легким шорохом часы упали внутрь глотки.
Горло зверя было срочно разрезано, и из разреза на пол хлынул целый поток блестящих красивых предметов: золотые чайные ложечки, осколки бутылок, нитки жемчуга, монеты, кубки, запонки из платины, стеклышки калейдоскопа, рубиновые серьги,
кольца, цепочки, колье… в этой груде драгоценностей и пустяковых бирюлек была и фамильная реликвия Понятовских — брошь, украшенная двадцатью крупными бриллиантами.Общая стоимость вещей, найденных в медведе, превзошла миллион злотых. Обещанный процент — 250 тысяч — был вручен Августу Эхо.
Покидая замок, он заглянул к мальчику.
Невинный воришка был все же наказан и плакал, забившись в угол. Положив руку на белокурую головку бедняги, Август долго держал ладонь на затылке — непрозрачный экран по-прежнему скрывал мысли и чувства слабоумного мальчика. Как в столь немощном теле существует столь мощная защита от чужого вторжения! Эхо впервые в жизни встретил сопротивление, превосходящее его чудовищную силу вникания. И он не мог не уважать такого противника.
С тех пор проблема защиты стала одной из ведущих идей его жизни.
Итак, он богат. Свободен, как птица. Молод. Одарен таинственной силой. И ему только-только шестнадцать лет. Он обеспечил старость родителей, назначил тетушке солидный пенсион. Поступил в университет и… и тут грянул 1939 год. Началась Вторая мировая война. Немцы заняли Польшу. Ах, Хейро! Спасаясь от тевтонцев, юноша ринулся на восток и однажды добрался до красной Москвы.
Здесь на жизнь Августа Эхо падает глубокая тень — вся дальнейшая судьба великого ясновидца засекречена. Все, что я могу позволить себе сказать, легко уместится в несколько слов: он достиг вершин и стал пленником своей силы.
На этом месте и я пристраиваю свою маленькую личную черную точку рока.
Отныне все обстоятельства расставлены по порядку событий, и я могу наконец вернуться к тому моменту, где я прервал свой рассказ. К пробуждению после кошмара в ночном поезде. И сказал Бог: да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя, по роду и подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле.
— Очнись, Герман! — сказал генерал.
Он похлопывает меня по щекам жесткой рукой.
Я оглядываюсь по сторонам: пропал из глаз проклятый поезд, исчез колдовской лес с волчьими тропами, вместо лица незнакомки — лицо учителя.
Я сижу в специальном кресле в знакомой комнате для учебных атак. Врач отстегивает тугие эластичные петли на запястьях, освобождая руки от подлокотников. Я вернулся живым из могилы.
Лицо генерала выражает досаду и нетерпение. Увидев, что я уже пришел в себя, он оттягивает безжалостным пальцем нижнее веко, изучая сетчатку глаза. Я знаю — мои белки красны от прилива крови.
— Ты узнал ее имя? Ну! Отвечай же!
Два офицера охраны молча переносят — как тень в Аиде — мое безжизненное тело на медицинский диванчик, обтянутый бездушной клеенкой. Эхо следует за мной. Как всегда, элегантный до мелочей: с бутоном гардении в петлице штатского пиджака, с белоснежной чашкой черного кофе в ухоженных пальцах, — он нависает над моим несчастным лицом голым черепом варана.
— Поздравляю, Герман! — говорит он в самое ухо. — Ты вернулся с того света.
И увидел Бог, что это хорошо.
Я с трудом разлепил запечатанный рот.
— Спасибо, генерал, — мои губы неуклюжи, как улитки в холодный день на виноградной лозе.
— Ты узнал ее имя?
Ноздри ясновидца оглядывают мои глаза. Я вспоминаю имя, которое прочитал в загранпаспорте незнакомки, и пытаюсь сказать: Лиза Розмарин…
Но генерал сам читает ответ в моей голове.
— Мм-да… — мрачнеет медиум и отпивает глоток кофе, — Розмарин… Вот оно что! Хейро и тут не ошибся. Правда, он назвал мяту и флокс, но все равно наступил на хвост истине. Ведь цель у всех трех одна — эти цветы должны перебить дух тления. Флоксы и мяту кладут в гроб с мертвецом, а священным розмарином жрецы затыкают ноздри, чтобы душа не мутилась от запаха крови во время жертвоприношений… это букет на мою могилу… хмм…