Инстинкт № пять

Я не отвечал.

Только тут генерал позволил своим чувствам плеснуть наружу:

— Прекрасно сработано, Герман! Завтра ей конец.

И был вечер, и было утро: день третий.

Часть вторая

Рассказ четвертый

За коротким счастьем следует полоса неудач, за передышкой — погоня. Смерть, как волк, идет по пятам. Вся моя жизнь — сплошное бегство. Вплавь по морю я пересекаю границу и получаю в награду лишь одно куриное яйцо

Я хоронила мертвую птицу, а плакала над собой.

Вырыла руками в песке посреди дюн неглубокую ямку и уложила в могильную норку пернатое тельце. Сложила крылья: так складывают руки на груди у мертвеца, тесней к телу… Еще вчера птица была жива, хоть и ранена. Я подобрала пеструю кукушку в полдень, когда гуляла по тропкам вокруг милого Вермиоккала. Она сгорбилась на моем пути: какой-то гадкий хищный зверек — хорек? — покалечил кукушкино крыло острыми зубами. Я принесла несчастную птицу домой — не могу видеть муки любой живой мелюзги. Кукушка доверилась мне от бессилия, и я кое-как замотала бинтом ее драное крылышко. Напоила чистой водой. Отыскала уютную корзинку из плетеной ивы, в которой соорудила гнездо. Затем отыскала зерна в кухонном шкафчике у хозяйки и нашла жестянку отборного ячменя. Насыпала щедро в блюдце, а сама пошла к Термине — рассказать о кукушке. Хозяйка тоже любит всякую живность, но когда я довела рассказ до жестянки с зерном, переменилась в лице: господи! Что вы наделали, Лиззи! Это зерна против мышей, они отравлены!

Мы бросились в дом, но было уже поздно — бедная птица была мертва. Лежала на пегой спинке, раскрыв клювик. Я чуть не разрыдалась: дура, ведь ты же неудачница! Зачем ты тронула кукушку несчастной рукой и угостила крохами от своих бед?!

Когда я вынула невесомую тушку из корзины, то увидела рябое яйцо, которое кукушка снесла перед самой смертью. Оно было еще капельку теплым. Я беру его в руку — и бац! Оно вылетает из пальцев на пол — всмятку! Ну полный облом… вся моя жизнь укушена змеей невезухи. Даже Термина это заметила: «Лиззи, вас кто-то сглазил».

И вот я сгребаю ладонями могильный холмик из сыпучего песка. Отмечаю бугорок сухой веточкой ивняка и бреду отрешенно по безлюдному пляжу к морю — ополоснуть руки в пенной воде.

Море! В тот солнечный апрельский денек оно смотрелось хмурой озябшей далью весенней Балтики и только на самом горизонте вдруг начинало маняще и жарко сверкать солнцепеком ртути. Волны набегали на берег с пенным клекотом и жадно клевали мою маленькую виновную красную руку. Закатав джинсы и сняв кроссовки, я забрела в мелководье. Бррр! От холода по ногам — ожогом — побежал морозец гусиной кожи. Боже, еще никогда я не была так одинока! Я с надеждой смотрела на запад поверх зеленого моря в белых барашках. Там осталась моя свобода. Там мои друзья-клоуны из театрика на колесах. Там свернута на шкафу трубочкой моя афиша, на которой хохочет во весь накрашенный рот клоунесса Катя Куку.

В морской пучине под жемчужиной слабого солнца виден только один пограничный катер с российским двуглавым орлом на борту. Отсюда до границы с Финляндией чуть больше десяти километров. Наморщив лоб, я думала только об одном: как пересечь границу и бежать из России.

Но я опять забежала вперед и порвала связную нить рассказа.

Так вот…

Наш роман с Марсом начался в Праге, а закончился в Москве, после того, как я стала его женой.

Странно, что без памяти влюбившись, влюбившись первым зрелым чувством, я при этом прекрасно понимала, с кем имею дело. Он был из парвеню, из новых русских выскочек, богач последнего времени. И не был он наемным убийцей, как тогда эффектно представился в пражском кафе! Да, от его манер несло уголовщиной. Но он был настоящим зверем до мозга костей, ни капли фальши. Страстный жестокий зверь на охоте. Он явно занимался темными делами. Но делами, а не делишками! И мне это нравилось. Я не люблю правильных людей, которые живут по линейкам чистописания. Чистоплюи, жизнь — не школа хороших манер! Мне важно чувствовать, что мой Марс при случае может взять и убить. Например, убить, защищая меня. Или наоборот — влюбиться с первого взгляда и не убить.

Именно так и вышло со мной.

Он влюбился и поставил пистолет на предохранитель. А я узнала, что у меня есть тайный враг. Враг, который готов заплатить за мою смерть любые деньги. Однажды, рассказывал Марс, тот вышел на русскую мафию в Праге и заказал клоунессу Катю Куку из театрика на колесах «Ред Стар». Сумма была так велика, что Марс захотел посмотреть на такую дорогую мишень. Сам он никогда не занимался шлепками за бабки. По роковой случайности он как раз в те дни оказался в Праге и завернул на площадь перед ратушей посмотреть на баснословную куклу. Остальное известно — он увидел меня на проволоке и понял, что это судьба. Мафия наквакала заказчику, что я сбежала с киллером, которому поручили меня замочить.

Но кто меня хочет убить? И за что? Я — сирота, и в кармане у меня сплошной фиг.

Марс в ответ пожимал плечами: такие дела окружены строгой тайной. Заказчик вышел через цепочку подставных лиц. Найти конец невозможно, да это у нас и не принято. Известно только одно: он — иностранец, с Россией никак не связан. А почему его волнует смерть бедной девчонки, никто не спрашивал и не спросит. Тут важно одно — платить! А анонимность — абсолютное правило.

Словом, я так ничего и не узнала. Марс предположил, что я кому-то как кость в горле. Ну, для этого большого ума не надо, недаром меня хотели прикончить еще крошкой.

Почти полгода мы провели в Европе. Настала пора возвращаться домой. Марс не мог больше затягивать наше бесконечное свадебное путешествие, дела настоятельно звали в Москву. Он был весел, а я ехала не без страха. Прошло четыре года, как я бежала от тетушки Магды…

Мы летели через Турцию — у Марса были дела в Анкаре. Москва еле тлела в грязной ночной мгле. Темно, как в заднице. Боже, как грустна и бедна моя сиротская родина! Зато как пылает в ночи Лондон или та же турецкая столица! Море огня и света под крылом самолета. Такое чувство, будто паришь над исполинским компакт-диском… Грязный аэропорт, пропахший насквозь мочой, запах которой москвич не чувствует. Тележки, за которые надо платить, бесплатны даже в Африке. Бабы, продающие жетоны на телефон. Вместо любезности турок — угрюмые хари таможни. У меня португальский паспорт, купленный Марсом, я белый человек и все же отчаянно трушу. Въездная виза в порядке, вали! Тачка стоит 500 баксов, но Марса встречает шофер на «БМВ». Я дергаюсь из-за каждой мелочи, нервы на полном взводе. Ночь так бесприютна, что даже звезды словно немытые. Подслеповатый Ленинградский проспект — ему как до неба далеко до шикарной эспланады имени Ататюрка. Хочу назад, в Турцию! Спрашиваю у шофера, как мавзолей? На месте? Вождя похоронили в земле? Ответ известен: все по-старому. Кости царской семьи тоже ждут успокоения. Я молча прилипла к стеклу автомобиля: бог мой, зачем я вернулась туда, где была так несчастна! А вот и арка, ведущая в тот роковой дом, где меня на стене убивал психопат… Ближе к центру столица стала повеселей, потянулись отели-одеколоны, новостройки, банки, мытые витрины… А вот и школа, куда меня водила за руку Фелицата. Горишь на том свете, мерзавка? Я стараюсь скрыть от Марса свое волнение. Он знает про эту историю, и про девочку-двойняшку на катке знает, и про машину с водилой-убийцей.

Он держит мою руку, и я так ему в тот миг благодарна, дура!

Авто прокатило через ночной город. Ближе к ночи мы оказались в загородном доме моего мужа. Это был нелепый особняк из дурного красного кирпича в три этажа, сделанный в духе грез наркомана. Не дом, а ублюдок. Я была огорчена, но вида не показала — мой Марс явно гордится таким наворотом. Зато внутри сумасшедший домина прекрасно обставлен. Мне были отданы три комнаты и тренажерный зал на самом верху. Дом охраняли сплошные бандюги. Куда ты попала, Красная Шапочка?

Я заснула в слезах, но утром все позабылось.

Я вбежала на необъятный балкон и ахнула — вокруг открывались дивные русские виды: уютные холмы, перелески, далекие леса в сизом мареве, озера, полные отражения неба и зелени, еловый частокол на горизонте…

Я наслаждалась бездельем. Четыре года клоунских странствий порядком меня измотали. Играла в теннис, много плавала в цепочке озер вокруг дома или в бассейне, если погода портилась.

Если бы я знала, что до моего бегства было рукой подать!

Все кончилось в один ужасный вечер, когда я обнаружила, что чья-то чужая рука рылась в моей заветной сумочке. Ничего не украли. Все-все — и револьвер, и спасательная книжка, и памятная пудреница, и мешочек с духами — осталось на месте. И вдруг я заметила, что кто-то вскрывал шелковую подкладку, и разглядела попытку скрыть след от разреза. Сердце мое оборвалось. Это мог сделать только муж!

Плохо соображая от внезапности обнаруженной слежки, я прошла в кабинет Марса. Зачем? В тот день я осталась в доме одна, не считая охраны… Я сама не знала, что хотела найти… двигалась, как сомнамбула… открыла верхний ящик рабочего стола и увидела объемный блокнот мужа, обычно закрытый на кодовый замок. Я машинально взяла его в руки — надо же! — блокнот был не заперт. Я открыла на том месте, где были вложены два листочка тонкой папиросной бумаги. Что это? От них исходил знакомый запах любимых духов. За все годы, что бумага провела под тонкой подкладкой, она не могла не пропитаться насквозь ароматом от сердечка «Серпент де мируар».