Институт

– Экспоненциально, – сказал Люк.

«Не помню. Я устала. Главное, что с помощью этих детей устраняют некоторых людей. Иногда это выглядит как несчастный случай. Иногда как самоубийство. А на самом деле их ликвидируют дети. Например, тот политик, Марк Берковиц. Его ликвидировали дети. Или Джанги Гафура, который якобы случайно подорвался при изготовлении взрывчатки в провинции Кундуз года два назад. Так вот, это тоже сделали дети. А до того были сотни других, только за то время, что я в Институте. На первый взгляд – никакой связи и смысла, как с тем аргентинским поэтом шесть лет назад, который выпил щелок… То есть я не вижу никакой связи, но она есть, потому что мир до сих пор существует. Миссис Сигсби, шефиня, как-то сравнила нас с людьми, постоянно вычерпывающими воду из лодки, которая иначе потонет. И я ей верю».

Морин снова потерла глаза и подалась вперед, пристально глядя в камеру.

«Нужно постоянно пополнять запас детей с высоким НФМ, потому что на Дальней половине они долго не живут. У них начинаются головные боли, которые все усиливаются и усиливаются. И всякий раз, как дети видят Штази-огоньки или доктора Хендрикса с бенгальским огнем, они теряют часть своей личности. Под конец, когда их отправляют на Овощебазу – так персонал называет между собой Палату А, – они уже выглядят так, будто у них деменция или последняя стадия Альцгеймера. А потом они умирают. Обычно от воспаления легких, потому что на Овощебазе специально поддерживают низкую температуру. Иногда такое впечатление… – она пожала плечами, – что они просто забывают, как сделать следующий вдох. А для избавления от трупов в Институте есть ультрасовременный крематорий».

Эшворт чуть слышно охнул.

«Персонал Дальней половины работает вахтовым методом – несколько месяцев в Институте, потом несколько месяцев отпуск. Иначе нельзя, потому что атмосфера действует разрушающе. Но поскольку среди них нет никого с высоким НФМ, у них это разрушение идет медленнее, а некоторых и вовсе не затрагивает».

Она перевела дух и отпила воды.

«Два врача находятся там почти постоянно, и оба сходят с ума. Я знаю, поскольку бывала там. Экономки и уборщицы работают более короткими вахтами – сколько-то на Ближней половине, сколько-то на Дальней. Персонал столовых тоже. Понимаю, это трудно уложить в голове, да и рассказала я не все, но уж сколько смогла. Мне пора идти, однако прежде я кое-что тебе покажу, Люк. Тебе и тем, кто это с тобой смотрит. Зрелище тяжелое; надеюсь, ты досмотришь до конца, потому что ради этих кадров я рисковала жизнью».

Она судорожно вдохнула и попыталась выдавить улыбку. Люк заплакал, поначалу беззвучно.

«Люк, помочь тебе бежать было самым трудным решением в моей жизни, хотя смерть уже смотрит мне в лицо, а после смерти, не сомневаюсь, меня ждет ад. Трудным, потому что если теперь лодка затонет, то по моей вине. Я должна была выбирать между тобой и, возможно, миллиардами людей, которые, сами того не зная, живут благодаря Институту. Я выбрала тебя, и да простит меня Бог».

Экран стал синим. Тэг потянулся к клавиатуре ноутбука, но Тим схватил его за руку:

– Погоди.

По экрану побежали линии, послышался треск, затем началось новое видео. Камера двигалась по коридору, застеленному толстым синим ковром. Постоянно слышался громкий шорох, и время от времени картинка сменялась темнотой, словно захлопывалась створка.

Морин снимает видео, подумал Люк. Снимает через дырку, прорезанную в кармане формы. А шорох оттого, что ткань трется о микрофон.

Он сомневался, что мобильные ловят сигнал в глухих лесах северного Мэна, но был почти уверен, что в Институте они настрого запрещены, поскольку камера будет работать и там. Если бы Морин поймали, дело бы не ограничилось вычетом из зарплаты или увольнением. Она и впрямь рисковала жизнью. От этой мысли слезы у Люка полились еще сильнее. Венди Галликсон обняла его за плечи, и мальчик с благодарностью прижался к ней, не отрывая взгляда от экрана. Вот она, Дальняя половина. То, чего он избежал. Место, где сейчас Авери.

Камера миновала двустворчатые двери справа. Морин на мгновение повернулась, показывая зрителям кинозал с двумя десятками плюшевых кресел. Там сидели двое детей.

– Девочка что, курит? – изумилась Венди.

– Да, – ответил Люк. – На Дальней половине сигареты тоже наверняка разрешены. Девочку я знаю. Ее зовут Айрис Стэнхоуп. Ее забрали до того, как я сбежал. Жива ли она? И если жива, способна ли еще думать?

Камера вновь показала коридор. Еще двое детей прошли, глянув на Морин без всякого интереса. Появился смотритель в красном. Его голос был приглушен карманом, в котором лежал телефон, однако это не помешало разобрать слова. Он спросил Морин, рада ли та возвращению. Морин в ответ спросила, похожа ли она на ненормальную, и смотритель рассмеялся. Он что-то сказал про кофе, но за шуршанием ткани Люк не разобрал, что именно.

– У него пистолет, что ли? – спросил шериф Джон.

– Шокер, – ответил Люк. – Ну, знаете, электрошокер. Там есть регулятор, который повышает напряжение.

– Не может быть! – воскликнул Фрэнк Поттер.

Камера миновала еще одни двустворчатые двери, на сей раз слева, сдвинулась еще немного вперед и остановилась перед закрытой дверью с надписью красной краской: «ПАЛАТА А». Морин тихо проговорила: «Это Овощебаза».

На экране появилась ее рука в синей латексной перчатке, держащая ключ-карту. Если не считать цвета (ярко-оранжевого), карта выглядела в точности как та, которую украл Люк. Впрочем, он подозревал, что на Дальней половине за картами следят бдительнее. Морин приложила карту к электронному квадратику над дверной ручкой, раздался щелчок, и экономка открыла дверь.

За дверью был ад.

24

Сиротка Энни болела за «Светлячков», колумбийскую бейсбольную команду из низшей лиги, и теплыми летними вечерами обычно слушала у себя в палатке их матчи. Она радовалась за игроков, которых забирали в бингемтонскую команду класса АА, «Громкие пони», хотя ей было жаль с ними расставаться. После игры она немного спала, затем просыпалась и настраивалась на передачу Джорджа Оллмена – узнать, что происходит в «увлекательном мире сверхъестественного», как выражался Джордж.

Сегодня, впрочем, ее занимал спрыгнувший с поезда мальчик. Она решила сходить к управлению шерифа и по возможности что-нибудь выяснить. В участок ее, вероятно, не пустят, но Фрэнки Поттер и Билли Уиклоу иногда выходили покурить в проулок, где у нее был надувной матрас и съестные припасы. Если очень попросить, возможно, Фрэнки и Билли расскажут историю мальчика. В конце концов, она его отмыла и какое-то время утешала, так что ее любопытство вполне обоснованно.

Тропинка от палатки возле складов вела через лес на западной окраине городка. Когда Сиротка Энни шла в проулок ночевать на матрасе (а после того, как она помогла Тиму соорудить растяжку для острастки лихачей, в холодную погоду ее даже пускали в участок), она доходила по тропе до задворок городского кинотеатра «Алмаз», где в свои молодые и чуть более нормальные дни посмотрела столько замечательных фильмов. Старый добрый «Алмаз» закрылся пятнадцать лет назад, и стоянка за ним превратилась в пустырь, заросший бурьяном и золотарником. Энни обычно срезала путь через стоянку и вдоль осыпающейся кирпичной стены кинотеатра выходила на асфальт. Полицейский участок и «Тысяча мелочей» были на другой стороне Мэйн-стрит, а проулок, который Энни называла своим, втиснулся между ними.

Сегодня Энни дошла до стоянки и уже собиралась свернуть, когда с Пайн-стрит выехала машина, а за ней другая и третья. Три минивэна, один за другим. И хотя уже смеркалось, ни один не включил габаритные огни. Энни из-за деревьев наблюдала, как они въехали на стоянку. Все три машины слаженно повернули и встали рядом, капотами к Пайн-стрит, как будто для того, чтобы при необходимости быстро рвануть с места.

Дверцы открылись. Вышли несколько мужчин и женщин. Один мужчина был в спортивном пиджаке и пижонских брюках с заутюженной складкой. Одна из женщин, старше остальных, – в темно-красном брючном костюме. Другая – в платье с цветочным рисунком. Она единственная держала в руках сумочку. Остальные четыре женщины были в джинсах и темных футболках.

Все, помимо мужчины в спортивном пиджаке, который стоял в сторонке и наблюдал, двигались быстро и уверенно, как на задании. Энни подумала, что они похожи на военных, и это впечатление вскоре подтвердилось. Двое мужчин и женщина в джинсах распахнули задние дверцы минивэнов. Мужчины вытащили из одного длинный стальной ящик. Из другого достали кобуры, которые женщина раздала всем, кроме мужчины в спортивном пиджаке, еще одного мужчины (блондина) и женщины в цветочном платье. Стальной ящик открыли, из него вынули два длинных ружья, точно не охотничьих. Энни Леду подумала, что из таких-то и устраивают пальбу в школах.