Иные мертвецы

Я упала на пол хижины, полностью дезориентированная. Неужели я попала под взрыв? Я покачала головой, сильно моргая, осознавая стрельбу впереди меня. Прохладный воздух дул внутрь через открытую дверь. Кисмет исчезла. Что-то нечеловеческое завопило в агонии. Закричал Вайят.

Я выбежала на улицу под холодный дождь. Одна из гончих была мертва, ее неуклюжая фигура валялась на земле у передней половины машины Кисмет, истекая кровью из дюжины дыр. Даже сквозь запахи влажной земли и озона я чувствовала вонь крови.

Вторая гончая пыталась уползти с одной когтистой лапой. Ее ноги волочились по земле, покрытые кровью из двух ран в середине спины. Гончая рычала, оставляя солоноватый кровавый след в грязи. Майло и Вайят плелись за ней в нескольких футах, завороженные попыткой существа сбежать.

Майло сделал круг перед раненой собакой и остановился. Она подняла голову и оскалилась. Майло выпустил пулю собаке в морду. Гончая упала мертвая. Он опустил дрожащую руку к боку. Дождь скользил по его лицу и волосам.

— Это за Феликса, — произнес он тихо. Потом посмотрел сначала на меня, потом мимо меня. И его глаза чуть не вылезли из орбит.

Я не задавала вопросов, просто вытащила нож из-за пояса и начала разворачиваться. Грязь делала мои движения неуклюжими, и незамеченная третья гончая врезалась мне в левый бок.

Глава 15

Мы с гончей рухнули на землю и проскользили несколько футов, я вонзила нож ей во внутренности. Она же полоснула когтями мне спину. Зубы щелкнули у моего лица. Я металась, как выброшенная на берег рыба, отчаянно цепляясь за нож, пытаясь нанести максимальный урон.

Раздались выстрелы. Гончая взвыла, и я оглохла на правое ухо. Серебро вспыхнуло над нами и понеслось вниз. Вес гончей обрушился на меня, вдавив меня в мокрую землю. Рукоять ножа так сильно застряла под моими ребрами, что я ожидала, что одно или два сломаются.

— Давай, тяни! Голос Вайята звучал приглушено, но я рада была его слышать.

Тело гончей приподняли и я смогла вылезти из-под нее, и рухнула на землю, тяжело дыша. Ядовитая кровь покрыла мою кожу. Мои ребра горели, как и тело от левой груди до поясницы. И я могла представить борозды, оставленные когтями этой твари.

— Черт, — выдохнула я. — Этого следовало ожидать.

— Ты можешь двигаться? — спросил Вайят, стоя на коленях в грязи рядом со мной.

— Ага. Есть еще?

— Поблизости нет. Майло все осматривает.

Вайят пытался быть нежным, помогая мне встать, но все равно раны причиняли боль. Мы заковыляли в хижину. Он повел меня прямо в ванную, оставляя на полу след из грязи, дождевой воды и запекшейся крови. Кровь гончей казалась кислотой в моих открытых ранах. Я сжала кулаки, благодарная боли в еще не заживающем правом запястье. Это помогало мне сосредоточиться, пока Вайят включал душ. Он помог мне раздеться с клинической отстраненностью куратора, которым он когда-то был, а затем ушел и закрыл за собой дверь ванной.

Я размотала промокшую и испачканную повязку с запястья. Кость ныла, а кожа стала ярко-красной, но перелом зажил. Я позволила себе выплакаться от боли, когда горячий душ смыл кровь гончей. Вода с коричневыми и красными разводами потекла в канализацию и в конце концов стала прозрачной.

Чистая одежда ждала меня на крышке унитаза. Сначала я надела трусики и бюстгальтер. Повернулась, чтобы посмотреть на свою спину в зеркале, и пожалела об этом. Четыре длинных пореза прошли чуть ниже моей груди вниз по левому боку и остановились на пояснице. Раны все еще истекали кровью, края были зазубренными и опухшими. Просто замечательно.

Я открыла дверь и выглянула наружу. Вайят прекратил нервно расхаживать. — Мне нужны твои руки, — сказала я. Встретив его испуганный взгляд, добавила: — Не для того. Иди сюда.

Он вошел в ванную и закрыл дверь. Я повернулась к нему спиной, и он зашипел. — Черт, Эви, твоя спина!

— А то я не знаю. Не мог бы ты наложить на раны марлю, чтобы кровь не испортила последнюю мою чистую одежду?

— Да… хорошо. — Вайят открыл аптечку. — Подними левую руку вверх.

Я так и сделала, прижав левую руку к правой груди. Сколько времени прошло с момента телефонного разговора с Тэкери, когда он дал нам двенадцать часов? Может, часов пять? Я давно потеряла счет времени и… — Дерьмо!

Вайят слишком сильно надавил на синяк на пояснице, и огненные шипы боли пронзили меня насквозь. Я вдохнула сквозь стиснутые зубы.

— Извини. Он разорвал полоски медицинской ленты и на всякий случай приклеил их к моему правому плечу.

В зеркале я видела, как он тянулся к бинтам и выбрасывал их обертки. Я ненавидела, что у него такой опыт в латании ран. Его пальцы были теплыми, иногда щекотали, иногда ощущались чересчур твердыми. Каждый раз, когда он отрывал полоску пластыря с моего плеча, моя кожа покалывала. Боль от первого прикосновения осела глубоко в моем животе, и при следующих что-то внутри меня корчилось.

Я просто закрыла глаза и попыталась игнорировать нежные прикосновения его пальцев, то, как они касались моей обнаженной кожи, когда он покрывал мои раны бинтами. Он прочертил линии по моим ребрам, проверяя, как пластырь держится. Мои плечи покрылись мурашками.

Его рука остановилась по середине моей спины, чуть ниже застежки лифчика, а затем он отдернул руку. — Я закончил, Эви.

Я опустила левую руку, и ощущения вернулись в покалывающие мышцы. Закрыв глаза, уперлась обеими руками в край раковины и наклонилась вперед, пытаясь сконцентрироваться. Моя левая рука покалывала, правая рука слегка болела. Затошнило от нерешительности и беспокойства.

— Ты хочешь, чтобы я ушел, Эви?

— Нет. Вайят, прости, что я вздрогнула тогда. — Слова вылетели невольно, и было уже слишком поздно забирать их обратно.

Я почувствовала, как он сдвинулся. О нет, я не дам ему уйти. Я повернулась и сделала широкий шаг в сторону, став перед дверью. Вайят резко остановился, сжав руки в кулаки. Его взгляд стал напряженным, а вокруг рта образовались тонкие морщинки. Его одежда была мокрой от дождя, в пятнах засохшей крови и грязи, глаза все еще покрасневшие. За его маской раздражения веяло тихим дыханием страха.

— Извини за то, что я вздрогнула тогда. Я сделала тебе больно, но не хотела этого.

Он удивленно распахнул глаза. — Этот сукин сын принял мою внешность, чтобы напасть на тебя. Он воспользовался твоим доверием ко мне, чтобы сблизиться с тобой, и ты извиняешься передо мной?

На этот раз я не позволю ему винить себя. Ни за что на свете. — Черт возьми, Трумэн, перестань винить себя. Я знаю тебя, ты никогда не причинишь мне боль.

Он не двигался, просто молчал. Смотрел на меня с расстояния вытянутой руки, эмоции боролись в его черных глазах.