Иные мертвецы

Время истекало.

— Кофе готов.

Я вскинула голову, не заметив, как положила лоб на подушку и закрыла глаза. Кисмет стояла на пороге спальни. Она сняла окровавленную рубашку, сменив ее на рубашку одного из ее охотников. Весь ее вид кричал о разочаровании и необходимости пары раундов с боксерской грушей.

— Спасибо, — промолвила я.

— Как бы то ни было, я восхищаюсь тобой. Не знаю, смогла бы я сделать то, что делаешь ты.

Я не так удивилась бы, если бы она призналась, что на самом деле вампир и высосала кровь всех, кто находился комнате, и собиралась съесть меня на десерт. — А что я делаю?

— С готовностью отдаёшь себя в руки Тэкери, даже после всего, через что ты уже прошла.

Мои губы скривились в усмешке. — Ты имеешь в виду, что я добровольно позволю замучить себя до смерти дважды?

— Да.

— Ничто из того, что Тэкери может сделать физически, никогда не сравнится с тем, что совершила со мной Келса. Тяжелее было оставить Вайята, который попытается меня спасти. И он никогда не успокоится, пока не увидит доказательства моей жизни или смерти. Мне тяжело думать о том, что он во второй раз найдёт мое покалеченное тело. Это может его уничтожить.

— Мы будем следить за тобой, — сказала она, войдя в комнату и закрыв дверь. Затем порылась в кармане джинсов и вытащила коробочку размером с банку мятных леденцов. Коробочка была черной, с одной красной точкой в центре крышки. Ей не нужно говорить мне, что внутри, нам объясняли в учебном лагере. — Мы сделаем все возможное, чтобы следить за тобой и вернуть тебя, Стоун, но ты можешь не захотеть и этого.

Я взяла коробочку дрожащими руками и сунула ее в задний карман. Что касается запасных планов, проглотить таблетку для самоубийства не в моем стиле. — Спасибо.

— Вайят убил бы меня, если бы узнал, что я дала это тебе.

Я усмехнулась ее неудачному выбору слов. — Эти таблетки у нас есть по какой-то причине, верно?

— Верно.

Мне все больше и больше, вопреки здравому смыслу, нравилась Джина Кисмет. Я даже начала сильно интересоваться ее жизнью. Возможно, потому что я так мало знала, поэтому каждый кусочек информации важен. Это вернуло меня к разговору, который, казалось, произошел много лет назад, и к её словам, которые я не смогла забыть.

— Кем он был?

— Кто? — нахмурилась Кисмет.

Я колебалась. Она могла попросить меня заткнуться, заниматься своими делами или, вполне возможно, выстрелить мне между глаз за мою наглость. Но я уже задала вопрос, и нужно либо заканчивать его, либо бросить это дело.

— Кто тот охотник, в которого ты не должна была влюбляться?

Кисмет замерла. Ни один мускул не дернулся, ни одна прядь волос не шевельнулась. Даже ее глаза казались безжизненными. И это было так чертовски страшно. Затем она моргнула, и чары рассеялись. Я смирилась с тем, что она выскочит из спальни, не ответив.

Вместо этого она плюхнулась рядом со мной и уперлась спиной о стену, скрестив ноги, как будто мы были подружками и болтали каждый день. — Его звали Лукас Мур.

Я знала это имя. И если правильно помню всю историю, Майло стал его заменой в Триаде. Она была влюблена в своего собственного охотника. Я не лицемерка и не стала ее упрекать. Мне было просто жаль ее, а она ненавидит жалость.

Я задала глупый вопрос, потому что уже знала ответ: — Когда он умер?

— Год, два месяца, двенадцать дней назад. — Она дёрнула нитку на джинсах. — Он был моим охотником почти два года, и я… Мы что-то почувствовали с первого дня. Отрицали, конечно, сколько могли, а потом больше года скрывали. Я всегда говорила себе, что это не влияет на мои лидерские решения, но не знаю наверняка. Трудно судить о действиях, когда твой разум затуманен эмоциями

— Нелегко оставить воспоминания позади.

— Да, нелегко. — Если она и понимала, что в моем заявлении подразумевается нечто большее, чем просто ее обязанности куратора, то промолчала. — Когда Лукас умер, я думала, что тоже умру. Я никогда никого не любила всем сердцем, и это сломало меня, Эви.

То, как она назвала меня уменьшительным именем, не осталось мной незамеченным. Я не могла представить сильную, жизнерадостную, настойчивую рыжую рядом со мной плачущей, разбитой, эмоциональной развалиной. Она всегда казалась сильной, даже с дрожью в голосе и слезами на глазах.

Наши пути редко пересекались за четыре года. Мы с Кисмет не взаимодействовали напрямую до Олсмилла, даже несмотря на то, что наши Триады общались. Люди сплетничали, особенно когда команды прекращали ротацию из-за травм или потерь охотников, а триада Джины повидала много неудач и потерь — четыре смерти за четыре года. Сама куратор едва пережила жестокое нападение в ту ночь, когда Феликс был ранен.

Я помнила, что после смерти Лукаса Вайят казался рассеянным. Думаю, он помогал скорбящему другу.

— Вайят любил тебя долгое время, — сказала она, меняя тему. — Он никогда ничего не говорил, но испытавший раз такую сильную любовь всегда заметит ее в другом. Потом ты умерла, и он пришел в ярость. Увидев это, я разозлилась на него по многим причинам. И теперь думаю, что я ревновала.

Я ошеломленно уставилась на нее. — Ревновала?

Она наклонила голову, не прерывая зрительного контакта со мной. — Я завидовала тому, что он любил тебя так сильно, что был готов отдать все, чтобы вернуть тебя. И он это сделал. Из-за этого мои чувства к Лукасу казались очень незначительными.

— Товин манипулировал Вайятом, чтобы он согласился на эту сделку. Товин заставил его поверить, что если меня вернут, мы оба будем жить и иметь совместное будущее. Вайят никогда бы не сделал этого без этих обещаний.

— Верно, но вскоре после Олсмилла я спросила себя, поступила бы так же, как Вайят, если бы наши ситуации поменялись местами. Променяла бы я свою свободную волю на малейшую надежду на то, что мы с Лукасом снова будем вместе?

Не спрашивай, не спрашивай, не спрашивай! — И?

— Я не могла сказать «да».

— Это ничего не значит, Кисмет. Люди по-разному чувствуют, по-разному любят, но это не… Я не умела вести душевные разговоры. У меня никогда не было лучшей подруги. Хотя с Эш мы дружили, но никогда не обсуждали любовь, парней и прочее. Наша работа всегда сводила на нет шансы на здоровые долгосрочные отношения, так зачем беспокоиться?

— Ты бы умерла за Лукаса?

Она кивнула.

— Значит, вы с Вайятом на самом деле не так уж и отличаетесь.

— И все же он вернул свою любовь.