Иоанниты

– А я могу случайно использовать не тот посыл и, скажем, оторвать себе голову? – скрипнула в голосе Белой Бестии настоящая паника.

– Нет, не сосредоточившись, иоаннит использует стандартный посыл. Чтоб использовать остальные, нужно особо упражняться, фокусировать сознание на специальных символах, помогающих направить энергию. Честно говоря, у меня более-менее стабильно получается применять только шаговый посыл.

– Да, мы с отцом – недоучки! – самодовольно воскликнула Виктория.

Не знаю, не знаю, скоро никудышные познания в магии могут выйти мне боком. Зацикливаться надо на чём угодно, кроме этого:

– А что ещё за заклинания ты знаешь?

– Могу ставить метки и увеличивать вес предметов, – задрав нос, похвасталась дочь.

– Эти мне известны. Это, в самом деле, неплохо. Самоучки уже встречались, но даже с учебниками не могли хоть чему-то выучиться. Ты молодец!

– Спасибо, пап.

Она оглянулась, взглянув сквозь стекло на своих ребят, украдкой косящихся в нашу сторону. Банда в полном составе бодрствует, как и сказала Виктория.

Убедившись, что шансов подслушать нет ни у кого из подчинённых, Белая Бестия вернула внимание ко мне и постаралась сделаться прежней серьёзной бандиткой. Взгляд её внезапно стал строгим и требовательным. Это сильно неуютно.

– Ну, полагаю, ты не просвещать меня по части магии приехал.

– В самом деле, – словно извиняясь, ответил я.

– Ты сказал, что тебе нужна помощь. Так что случилось?

Да, решиться рассказать всё дочери и впутать её оказалось значительно труднее, чем я думал:

– Я говорил, что считаюсь последним иоаннитом. Это не так, и речь не о тебе. Выжил кто-то ещё, он искусен и силён. Он нарушает Кодекс, поэтому должен быть остановлен. Ты же читала Кодекс?

– Ага, согласно ему, я вне закона, – растянула улыбку Виктория. – Ты тоже нарушил Кодекс, почему вдруг решил останавливать другого?

– Это было всего одно нарушение, и то мне было нелегко на него пойти. А этот иоаннит, его называют Монархом, он задумал распустить щупальца очень далеко. Представь себе иоаннита, ставшего международным преступником, диктатором… Последствия могут быть страшными, в том числе и для того, что осталось от Ордена.

– И для тебя это важно?

– Виктория, я живу больше века, и почти вся моя жизнь была связана с Орденом. Я теперь не терплю, когда на него просто косо смотрят. Этот же Монарх решил между делом развязать войну, так что я боюсь, завершится его беспредел страшным…

Дочь спросила, и я рассказал всё. Всё с того момента, как случайно коснулся аронакеса Отфули, и до того, как убил в подворотне другого аронакеса. Детали, которые я и не надеялся запомнить, всплывали одна за одной в густых красках, таких же густых, как мазут неопределённости, в который мне предстоит лезть.

Рассказ занял много времени. Часто приходилось задерживаться и растолковывать всё на пальцах, особенно когда мы увязли в беспределе профессоров Университета Шроленсоуна. Я в них и сам не силён.

И так, под несмолкаемый шумовой фон членов банды, мне удалось вооружить Викторию всем, что знаю сам.

Хотя сомневаюсь, что эти знания – оружие, а не обуза.

– Теперь я должен добраться до Монарха, зная лишь то, что около недели назад он отправился в Фанек за профессором Андре Ремапом.

– Это тебе сказал тот аронакес, которого ты убил? Мог врать, – раскритиковала бандитка мою доверчивость.

– Он этого не говорил никому, – сглотнул я. – Только слышал.

– Не понимаю…

Разумеется. Оберегая Викторию от страшного дара и чудовищного соблазна, я самолично вырвал из учебника страницы про чтение мыслей. Не заглядывай в чужой дом, как говорится…

– Виктория, послушай, то, что я сейчас расскажу, очень важно, – я нервно выдохнул. – Дело в том, что иоанниты умеют читать мысли. Но они этого не делают, потому что это очень опасно: прочитав чужие мысли, иоаннит сходит с ума, его сознание не выдерживает ещё целой жизни.

– То есть, все до единого мысли и эмоции переходят в твою голову? Ужасно-то так… А почему нельзя прочитать совсем немного?

– Когда-то иоанниты это умели, сейчас же нет. Поверь, читать мысли очень легко, этому даже учиться не надо. И это очень опасно, так что, пожалуйста, даже не думай пробовать!

Испуганный тон убедил девчонку – та интенсивно закивала и даже сделала крестообразное движение левой рукой (наверно, знак клятвы).

Но тут же у неё перехватило дыхание от догадки…

– Так ты прочитал мысли того…

– Да, пришлось. Сотрудничать с ним слишком опасно, а выведать нужные сведения иначе не вышло бы.

– Значит, ты сойдёшь с ума?

– Я умру. Я не сказал, но это летально… – выдавил я через силу.

Виктория совсем растерялась, поникла. Её хватило на один единственный вопрос:

– И сколько тебе осталось?

– Вообще, прочитав мысли, иоаннит редко протягивает больше суток. Но я всё спланировал, – я задрал рукав, продемонстрировав дочери чёрный браслет. – Это Ярмо Быка, старинный артефакт, хранившийся в Соборе Святого Бруно, там у нас тайники. Название не отражает сути, но он создан как раз для того, чтобы укрепить сознание, получить больший контроль над чужими мыслями. Его создали ещё в то время, когда чтением мыслей кое-как можно было пользоваться. Сегодня же…

– Он не спасёт тебя? – прозвучало, как вколачивание последнего гвоздя в крышку гроба.

– Нет, не спасёт. Всего-то оттянет момент… Предполагалось, что с ним можно продержаться около месяца. Но я прочитал аронакеса, а это сразу жизни демона и человека. В лучшем случае у меня дней десять, может, двенадцать.

Виктория взглянула на меня со смесью обиды и разочарования. Слава богу, бандитская жизнь очерствила её настолько, что она не зальётся в истерике, чего бы крайне не хотелось.

– Вот ты паршивец, – можно даже расслышать насмешку в её голосе. – Кто ж навещает для того, чтоб рассказать о том, что скоро умрёт?

– Твой отец.

– Я это вижу, – рассмеялась она.

Так лучше, пусть винит меня и насмехается надо мной. В конце концов, чувствую, что этим она в меня. Не видь я родственников столько же, сколько пришлось ей, относился бы к ним вообще как к случайным прохожим.

Виктория, разумеется, не совсем так ко мне… Кстати:

– А сколько тебе лет? – сказанув, я сразу застыдился вопроса, поэтому постарался загладить меткой догадкой. – Тридцать шесть?