Ипостась

– Но если я перестану думать, что камень это камень, скала не превратится в цветок.

– Ты не сможешь перестать так думать, ты смотришь на камень и видишь камень. Твое сознание рисует картину мира, потому что твои нейроны скованы навязанным тебе с детства восприятием. Этот мир появился не сразу, его формировало воображение живых существ миллионы лет. И миллионы, если не миллиарды, лет эволюции ушло на то, чтобы появилось человеческое сознание. Мысль быстра, но не мгновенна, ей нужно время, чтобы развиться.

– А «джьяду гумра»?

Выражение лица Гуру изменилось. Теперь он смотрел на кшатрия, как на умственно неполноценного.

– Я не знаю, Абхай, – сказал он. – Я никогда не видел этот «джьяду гумра», я только читал твой отчет о нем. Так что в моем мире «порошка» не существует.

На минуту в храме воцарилась тишина. Лишь тихий посвист бьющих по воздуху крыльев какой-то птицы, заблудившейся под каменными сводами, нарушал умиротворение.

– Но я верю в него, – добавил Шарма. – Если он освобождает мозг, то может появиться возможность создать новую картину мира.

– И разум сделает человека подобным богу, – пробормотал Лал. Он произнес эту фразу сам для себя, просто всплыла из памяти.

– Все-таки ты читал «Числа праведности».

Лал, словно нашкодивший ребенок, потупил взгляд.

– Правильно сделал, – Шарма кивком обозначил одобрение, – нужно знать все, что людям известно о богах. Но я не думаю, что разум или «волшебный порошок» сможет сделать человека подобным богу. Не тот уровень. Единственное, на что я надеюсь, – это доступ в мир богов. Туда, куда до сих пор людям путь был заказан.

– Так же, как богам путь вниз, в Срединный мир?

– Боги сами выбирают свой путь! Но Срединный мир – не место для богов. Миры неодинаковы, поэтому людям не дано подняться вверх. Но вот этот «порошок»... Если то, о чем я думаю, окажется правдой, возможно, нам удастся найти способ говорить с богами напрямую. Это даст нам большие преимущества.

– Мы сможем просить большего?

– Не исключено, что мы получим возможность в чем-то приказывать.

Последние слова Гуру произнес шепотом, как будто боги могли слышать только крик.

– Сегодняшний мир слишком сильно изменился, мы почти утратили власть. Боги больше не нужны людям, а люди перестали интересовать богов. Мы почти проиграли.

Лал открыл рот, намереваясь что-то сказать, но горло перехватило, и только приглушенный хрип раздался в храме. Генерал лучше других знал ситуацию, царившую в геополитике: мир варился в собственном соку, медленно разваливаясь на куски, жила только Москва и тринадцатый полигон «Науком» на Кольском полуострове. Но Лал не думал, что не менее плачевно обстоят дела и в духовном мире.

А ведь теперь Станция стала загробным миром, местом, где каждый мог обрести свободу, каким бы богам ни поклонялся. Только в чем эта самая свобода заключалась, мало кто смог бы внятно объяснить.

– Если нам суждено потерять этот мир, может быть, удастся договориться с богами насчет другого? Найди то, из чего делают «джьяду гумра», обязательно найди. Отыщи подарок богов.

– Мир внутри мира, – все так же тихо продолжал говорить Шарма. Похоже, что он разговаривал сам с собой. – Бесконечность из вложенных друг в друга миров. Вселенская матрешка.

– Знаешь, – теперь Гуру обращался к Лалу, – есть только одно отличие матрешки миров от деревянной игрушки русских: находясь внутри одного из миров, мы никогда не узнаем, какой мир в какой вложен. Все миры будут равнозначны – вложенность не означает, что каждый следующий меньше.

Странная история с камерой наблюдения вряд ли попала бы в поле зрения генерала Лала, если бы не одно обстоятельство – к тому самому месту, где было установлено (или не было?) фиксирующее устройство, шел Шанкар Десай. Его видели люди, они не знали тхага по имени Шанкар, даже те, кто говорил с ним, называли его иначе. Но цепь трупов, задушенных шелковым платком, отмечала путь негодяя лучше любого навигатора. Гензель и Гретель, чтоб ему было пусто! Одна беда – каким-то непонятным образом Десайю удалось привести аналитиков в полное замешательство: они даже приблизительно не могли сказать, куда он направится дальше.

Помнишь ту камеру? Он что-то делает с миром, поэтому его и не могут поймать – этот тхаг навязывает аналитикам нужное восприятие.

Поиски человека, создавшего процессор-«пустотник», ни к чему не привели – гравера кто-то перехватил, и никто в ведомстве Лала не мог предположить, кто это был и куда он направился. Ни спутники, ни камеры наблюдения помочь не могли – они не знали, что нужно искать.

Но оставался «джьяду гумра», способный изменять мир. И тхаг по имени Шанкар Десай, который знал, как правильно пользоваться порошком.

Ничего, он найдет тхага. И без камер наблюдения – методы существуют, в конце концов, камеры наблюдения, подключенные к сети, существовали не во все времена. А людей находили и раньше.

Глава 40

Поискам всегда приходит конец. Либо находится то, что требовалось, либо оно перестает быть нужным. По большому счету приемлемы оба варианта, но не в этот раз. Сейчас можно праздновать победу. До завершения начатого дела осталось всего ничего. Несколько шагов, отделяющих от цели.

Звучит грустно – когда нет цели, незачем жить. Но Ли Ханьфанг не относился к тем неудачникам и рохлям, которые не могут найти свое Дао. Да, конечно, он знал, что истинное Дао недостижимо, не стоит и пытаться. Но идти туда, куда ведет путь, – вот истинное предназначение настоящего человека. Жизнь не терпит простоя, остановился на секунду – потерял годы.

Не в этот раз.

Портье не стал делать вид, что ему дорога конфиденциальность постояльцев отеля. Зашедший в лобби монах поинтересовался, не останавливался ли здесь европеец среднего роста, плотного телосложения с коротко остриженными темными волосами. Может, и лысый – что это меняло? Ни одного другого европейца Ли Ханьфанг не видел в этом городе.

– Останавливался, бханте, – с легким поклоном ответил портье. По всему видно, человек, чтящий Традицию. – Номер 305.

– Он там один?

– Нет. Вместе с ним прибыли девушка и старик. Но европеец только он.

И этот тоже рассказывает о какой-то девушке. Интересно.

Черные волосы, хищный оскал и острые, будто у акулы, зубки.

Ли Ханьфанг едва заметно мотнул головой, прогоняя странные мысли. Или это был знак?

– Этот человек все еще в отеле?