Искатель, 2000 №3

— Но я ни бельмеса в английском, — возражал юноша.

— Неважно, — отвечала она. — Там, куда мы едем, и на русском изъясняются с трудом. Итак, ты мой младший брат и должен во всем мне повиноваться.

— Мы же договорились, что старший.

— Тогда — тем более. Кстати, едет! Встань как-нибудь повальяжней и натяни улыбку!

После того как перед ними тормознул серебристый «Форд», актера нельзя уже было ни в чем упрекнуть. Он небрежно обнимал сеструху и снисходительно разглядывал пунцового рэкетира, неуклюже вывалившегося из машины с корзиной роз. Бандит с корзиной выглядел типичным идиотом, поскольку подобную процедуру проделывал впервые. Он сам не ожидал от себя такой светскости и от этого был несколько сконфужен.

— А я уж подумывал, что вы не придете, — сказал он дурацкую фразу, расползаясь в широкой улыбке, и в его интонации чувствовалась бесконечная инфантильность.

Бесконечно инфантильно глядел он на свою возлюбленную, и сочетание восторга с гордостью за себя делало его еще глупее. Хозяин потянулся губами к ее ручке, но вперед выступил братец и развязно протянул ладонь:

— Альфред! А это моя сестра.

Маскитов осклабился и любезно тряхнул руку. Девушка из вежливости понюхала розы, после чего бросила корзину на заднее сиденье, и молодые люди поехали.

На актера напало вдохновение. Он всю дорогу балагурил и тонко иронизировал над сентиментальностью в доску втюрившегося рэкетира. До Маскитова не доходило, а сестренка то заливалась журчащим смехом, то толкала актера локтем. Тем не менее оба очень четко запоминали дорогу и чувствовали, как за ними на приличном расстоянии следуют два мотоцикла.

Ровно через полчаса компания прибыла на место, и девушка не могла не вздрогнуть от мрачного вида железных ворот и глухого бетонного забора под колючей проволокой. Ведь она тут уже была. Актер с нескрываемым любопытством поглядывал по сторонам, и ничто не обошло его внимание: ни огромные черные собаки, звенящие цепью в глубине двора, ни двое шкафообразных парней, покуривавших у ворот с пистолетами на поясе, ни мощная сигнализация, которой был обнесен этот дом. Во дворе уже стояло несколько иномарок, и из двухэтажного дома с колоннами доносилась блатная музыка.

Остановив машину, Маскитов тут же поспешил выпрыгнуть и открыть даме дверцу. Дама уткнулась в розы, чтобы подавить улыбку, а актер закатил глаза.

Когда они поднялись в полутемную гостиную, где уже было несколько мужчин и женщин, девушка тут же определила, что здесь собрался редкостный сброд. Мужчины сплошь из рода аля-лопахиных, из-под модных костюмов которых пробивалась полузвериная сущность, женщины одна вульгарней другой, в полуобнаженных платьях и с фантастическими причесонами. Юная гостья сразу ощутила на себе сальные взгляды.

Зала была огромной и щедро устелена толстыми коврами. Девушка узнала и ее. Но картин на стенах уже не было, а вместо них висели роскошные светильники из чешского стекла. С потолка свисала огромная театральная люстра. Из угла вопил магнитофон. Посередине стоял стол а ля форшет, но в отличие от европейского, на нем, кроме бутербродов и салатов, были еще фарфоровые кастрюли с дымящейся ухой из осетрины. Вообще, стол был завален весьма разнообразно: от диковинных африканских фруктов до малосольных огурцов.

Гости сидели в креслах, переговаривались, покуривали и опустошали свои рюмки. Серега не без тревоги замечал, как мужская половина обволакивает недобрым взглядом его дорогую «сестренку». Когда подопьют, будет трудно, подумал он и пожалел, что послушал Рахметова и не взял с собой пистолет.

Маскитов, прежде чем усадить гостей в кресла, подвел их к хозяину дома, Канаеву. Про него тоже инструктировали. Он был кем-то вроде крестного отца. Именно Канаева актер опасался больше всего. Его же милая коллега не опасалась никого.

Крестный папа был среднего роста, лет сорока пяти, лысый, толстый и несколько обрюзгший от бесконечных пьянок. Папа долго чмокал ручку новоявленной, и нечистый взгляд его говорил, что он желает такую же кралю. При этом Серега думал, что неплохо бы слинять отсюда до того, как хозяин напьется.

Маскитов глядел на свою гостью обожающими глазами, и счастливая улыбка ежеминутно озаряла его неотесанную физиономию. Он петухом гарцевал вокруг ее кресла и, угощая даму шампанским, сам пил рюмку за рюмкой.

Впрочем, в какую-то минуту пить начали все, словно объявили «на старт, внимание, марш!» Пили жадно, много и без разбора. При этом пихали в рот все подряд, неаккуратно роняя крошки на собственные рукава и бархатные юбки дам. По мере того как шло время, эта великосветская орда все более теряла первоначальный облик. Мужчины делались пунцовыми, женщины все более развязными. Многие уже не пользовались вилками, стоя у стола, и лазили в тарелки руками, а потом их облизывали или обтирали о штаны. И чем больше вечеринка превращалась в общенародную попойку, тем наглее и сладострастней становился взор Канаева. Весь вечер не сводил он с девушки глаз, и Серега был начеку. Единственно, что не давало актеру повода для паники, железное спокойствие коллеги.

Наконец, когда быстрые танцы с визгом и задиранием юбок миновали и потные гости попадали в кресла, Маскитов пригласил мадемуазель на медленный. Он был уже достаточно пьян и совершенно обалдевал от ее юного запаха. Влюбленный бандит ухватился за девичью талию, как за нечто священное и ощутил, как у него изнутри рвется наружу что-то небывало героическое. Это удивляло его. Она же едва сдерживалась.

— Это ваши друзья? — спросила девушка, отворачиваясь от пьяной физиономии.

— Это все козлы! — ответил он. — А вон тот, что мнит из себя крутого мафиози, всем козлам козел!

Маскитов кивнул в сторону Канаева, и Софье стало не по себе. К этому времени в гостиной уже было достаточно оживленно. Гости шумно переговаривались, пытаясь перекричать магнитофон, кое-откуда уже доносилась откровенная матерщина, а некоторые мужчины, не стесняясь присутствующих, тискали хохочущих женщин. Гостья делала вид, что ничего не замечает, а лицо Маскитова изображало отвращение.

— Как меня все это забодало, — вздохнул он сердито. — С кем мне приходится общаться по долгу службы.

— А где вы служите? — неловко спросила девушка.

И Маскитов не мог не улыбнуться ее вопросу. Немного помолчав, он серьезно ответил:

— Возглавляю один инвестиционный фонд.

Маскитов действительно мечтал открыть подобную контору, куда бы люди несли свои сбережения сами и при этом холуйски заискивали. Все-таки те ребята оказались поумней. А вот он немного припоздал.

— Но ведь все инвестиционные фонды — сплошное жулье, — ужаснулась девушка и даже негодующе отпрянула от него.