Искатель, 2000 №7

— Приворотная вода — это вода, которой обмыли покойника.

— Да она еще жива! — возмутился Аржанников.

— Кто? — удивилась Эльга.

— Моя мама…

— Дурак, разве я прошу воду из-под твоей мамы?

— А из-под кого же?

— Из-под любого покойника.

— У меня нет знакомого покойника.

Концентрические бороздки вокруг его глаз разбежались, отчего глаза заметно вылупились. Он залпом выпил кофе, протестуя против такого разговора.

— Друг? — усмехнулась Эльга, и ее радужку пронзила мимолетная вспышка.

— Ну где я возьму эту воду, где? Идти на Троицкое кладбище и в часовне искупать труп?

— Сходи в морг и выпроси у теток, обмывающих усопших.

— Так они и дали!

— Заплати.

— Меня отправят в психушку.

Говорят, что любовь выражается в словах, взглядах, поступках… Эльга считала, что любовь выражается только одним — прикосновением. И она прикоснулась губами к худо выбритой щеке младшего научного сотрудника — его прошибло что-то вроде судороги. Осипшим голосом он пообещал:

— Сделаю. Но, по-моему, это уже черная магия.

В жалобах граждан обязан разбираться прокурор района со своими помощниками, коих несколько. Дело следователя — расследовать уголовные преступления, а не расшифровывать строчки или, чаще всего, старушек. Но Рябинин входил в ситуацию: нет опытных кадров. Работают студенты-заочники, пенсионеры, домохозяйки, когда-то учившиеся на правоведов. Прокурора по общему надзору, которому и следовало бы рассматривать эту жалобу на колдунью, привел сюда путь зигзагистый: после юридического факультета окончил Высшую партийную школу, в перестройку начал преподавать в каком-то лицее Закон Божий, объяснив этот перепад просто — у Ленина тоже было христианское учение. И прокурор района счел нужным передать жалобу самому опытному — читай, самому старому — следователю.

Рябинин думал: что колдунья с первого раза не явится. Она вошла в его до неприличия маленький кабинетик минута в минуту и положила на стол паспорт с вложенной в него повесткой. Взяв чистый лист бумаги — не допрос, — Рябинин записал анкетные данные, удивившись ее возрасту: тридцать шесть. Маловато для колдуньи. Или паспорт подделала, или омолодила себя колдовством.

Начал он издалека:

— Ираида Афанасьевна, на вас систематически поступают жалобы от граждан. Пачка заявлений. Например, соседка сообщает, что вы звоните ей по телефону и того… шипите.

— Шиплю?

— А потом приходит счет на большую сумму за междугородный разговор.

— О счете пусть поспрашивает сынка.

На лице вызванной не дрогнула ни единая клетка. Гладкая кожа почти с глянцевым блеском. Сколько же положила всяких кремов и белил?

— Ираида Афанасьевна, гражданка Коковина утверждает, что вы отсасываете у нее энергию…

— Из электросети?

— Из организма. После чего чувствуете себя хорошо.

— Следователь, вы этому верите?

— Люди видели, как Коковина без энергии даже упала…

— Споткнулась.

Глаза прорицательницы были так черны, что Рябинину показалось, что она их тоже намазала каким-нибудь антрацитовым кремом. Сочетание черни глаз и белизны кожи делали лицо нереальным, словно у отретушированного робота.

— Люди говорят, что ночью к вам приходит умерший муж…

— А в Уголовном кодексе есть статья, запрещающая приходить покойному мужу?

— Все-таки приходит? — с интересом спросил Рябинин.

— Да, мужик, которого избавляю от алкоголизма. Днем он стесняется.

Ее голову стягивало что-то вроде косынки: темно-синяя ткань — цвета «металлик»? — не выпускала из-под себя ни одной волосинки. Да и были ли они, волосинки-то? Есть выражение «лысая ведьма». Или «черта лысого»?

— Гражданка Филиппова написала заявление, что от вашего взгляда у младенца пропадает румянец…

— Пусть гражданка Филиппова не у телевизора сидит, а с ребенком гуляет.

На колдунье была загадочная одежда из того же материала, что и косынка. Что-то вроде комбинезона без швов, карманов и пуговиц.

— Ираида Афанасьевна, дворничиха говорит, что вы ей постоянно передаете приветы от ее умершей сестры…

— Шучу.

Голос ясновидящей прерывался, вернее, сопровождался невнятным звуком. Ее «шучу» в кабинете прошуршало.

Не зря жалобщице казалось, будто телефонная трубка шипит.

— Ираида Афанасьевна, говорят, вы беретесь передавать информацию умершим?

— Берусь.

— И передаете?

— Передаю.

— Неужели?

— А вы проверьте.

— Мне бы надо, Ираида Афанасьевна, узнать у погибшего водителя такси, кто в него стрелял: рыжий детина в зеленом пиджаке или невысокий парень с бородкой?

Вещунья улыбнулась. Они оба понимали, что идет пустая болтовня, которая ничем не кончится. Следователь знал, что для возбуждения уголовного дела оснований маловато; прорицательница знала, что к ответственности ее не привлекут. Улыбнулся, и Рябинин, правда, другому: уже проводятся международные совещания по кибер-преступности, а он допрашивает колдунью.

— Ираида Афанасьевна, вы, говорят, можете предсказывать смерть?

— И не только.

— С трудом верится, — сказал Рябинин вместо «совсем не верится».

— Я же ясновидящая.

— Шарлатанство.

— Следователь, а в ясновидение Шерлока Холмса верите?

— Он доказывал фактами.

— Я тоже оперирую фактами, людьми невидимыми. Вам известно, что страх пахнет?

— Возможно, но страх еще не признак смерти.

— Смерть — это суперконцентрация страха. И она на лице пациента.

Рябинину хотелось сказать, что современные генетики способны определять срок жизни, предсказывать все болезни, расшифровывать хромосомы и геном человека без всякой мистической силы. Что там генетика… Он за свою следственную практику столько пережил случаев, эпизодов и казусов, что был просто обязан верить во что угодно, во все. Хотя бы передача мыслей на расстояние… Если сильно хотел, чтобы человек не являлся по повестке, то он не приходил: подворачивался выезд на место происшествия, заболевал, прокурор города вызвал. А уж результат допроса был прямо пропорционален силе его желания: если Рябинин жег подследственного страстью, то тот признавался в содеянном или, в крайнем случае, выдавал себя очевидными оговорками.

— Вот почему у нас мафия жирует, — вдруг сказала вещунья.

— Почему же?

— Потому что следственные органы заняты ерундой.

— Хорошо, займемся делом. Знакома ли вам статья двести тридцать пять Уголовного кодекса, которая для занятия частной медицинской практикой требует наличия лицензии?

— Статья не наказывает за отсутствие лицензии.

— Если наступает вред здоровью…

— Моим пациентам вред не причинялся, и я, господин Рябинин, частной медицинской практикой не занимаюсь.