Испанский сон
Шрифт:
— Нехорошо, дорогой. Без ножа режешь…
Но Вуй раскрыл дружеские объятия и увлек Ильича в сауну. Вслед за ними потянулись остальные. Вальд удовлетворенно обнаружил, что Фила никто особенно не стережет; он с некоторой медлительностью подошел к нему поближе, и никто не помешал их общению. Ни они не подошли к Эскуратову, ни Эскуратов не подошел к ним. Когда перелатались в простыни, Вальд так и остался рядом с Филиппом, а Вуй опять оказался рядом с Ильичом, и видно было, как по мере их беседы желание последнего ехать на стрелку становится все меньше и меньше. В конце концов он послал за телефоном, сделал пару звонков и продолжал тет-а-тет с Вуем вплоть до перехода из сауны в бассейн.
Здесь уже ожидала веселая русалочья толпа; гвалт заполнил гулкое, интимно затененное помещение. Вальд и Филипп, теперь уже на правах гостей, были
Тогда, плюнув на то, что было прежде, и на то, что могло быть потом, они оба пустились во все тяжкие. Вспомнив о Сьёкье, Вальд выбрал блондинку; Филипп, наоборот, выбрал брюнетку, чем-то похожую на его горячо любимую и несправедливо обиженную им жену. Они погнались за своими русалками, догнали их и схватили за простыни; те же, спасаясь бегством и визжа, отбросили и оставили в их руках эти простыни, подобно тому как ящерицы отбрасывают хвосты, и обернулись дочерьми Евы, имеющими в первую очередь ноги, и бедра, и задницы, и главные органы наслаждений. Ловкими движениями рук Вальд и Филипп поймали своих дам; это походило на синхронное плавание. Они обнажились. Они сжали груди дам. Они обняли дам за талии и прижали их к борту бассейна. Скользнув ладонями по двум гладким, горячим телам, они схватили их за задницы. Они приподняли эти тела, в воде легкие и послушные, и с удовольствием ощутили на своих плечах мягкие пальцы, а на поясницах — твердые щиколотки. Они вняли прерывистой дрожи этих напрягшихся тел, и — как купальные шапочки натягивают на голову, так они натянули их на свои возбужденные члены.
— Salve Regina, mater misericordiae, vita, duicedo et spes nostra, salve. Ad te clamamus exules filii Hevae. Ad te suspiramus gementes et flentes in hac lacrimarum valle. Eja ergo, advocata nostra, illos tuos misericordes oculos ad nos converte. Они будут отрубать пальцы моему Господину.Et Jesum, benedictum fructum ventris tui, nobis post hoc exsilium ostende. O clemens, o pia, o dulcis Virgo Maria…
— Мария, — как эхо молитвы, послышалось за спиной.
— Я здесь, — сами собой шепнули губы.
— Волков переулок.
Она встала с колен.
— Госпожа, я должна немедленно Вас покинуть.
Госпожа безмолвно подняла на нее кроткий взгляд.
— Это необходимо; не спрашивайте ничего. Я люблю Вас, Госпожа. Все будет хорошо.
Она наклонилась, поцеловала Госпожу в лоб и пташкой выпорхнула из церкви.
Точно так же, как и в последний раз, с пересадкой из машины в машину, ее повезли в Романов переулок и повели знакомым путем, что она сочла добрым знаком. Тем не менее, мысли ее были далеко от Ордена; как она ни старалась, ей не удавалось хотя бы на время уйти от страшного образа отрубленных пальцев ее Господина. Она понимала, что это бесполезная, даже вредная мысль, но ничего не могла с собой поделать. Она испытала стыд, заходя в кабинет князя Георгия и представая перед ним не будучи исполненной благоговения, приличествующего моменту.
— Ты какая-то необычная сегодня, Мария, — заметил его сиятельство после обмена приветствиями.
— Не могу не удивиться проницательности вашего сиятельства, — сумрачно ответила Марина, — вы видите меня третий раз в жизни, и уже читаете во мне, как…
— Что-то случилось?
— Прошу вас, не обращайте внимания. Это личное… это пройдет…
— Не думай, что состояние твоей души не имеет для меня значения.
— Ваше сиятельство необыкновенно добры.
— Ну что ж, — сказал князь, — вижу, ты не настроена откровенничать;
действительно, здесь не дамский салон. Тогда перейдем к делам. Ты довольна своей квартирой?— Очень довольна, ваше сиятельство.
— Ты изучила источники?
— В какой-то мере, ваше сиятельство.
— Хм. Поясни.
— Видите ли… не все они так уж просты, некоторые совсем не бесспорны… а самое главное — мне кажется, мало что из них по-настоящему относится к делу.
— У тебя возникли какие-либо вопросы?
— Очень много, ваше сиятельство. По каждой книге я завела файл со своими комментариями… туда же вписывала и вопросы — наверно, глупые… Впрочем, если это кому-нибудь нужно, я могла бы переслать их по электронной почте… если бы знала куда.
— Я чувствую, ты хорошо поработала.
— Спасибо, ваше сиятельство.
— В прошлый раз, — напомнил князь, — мы остановились на тех средствах, которые должны помочь тебе. Сегодня я хотел бы развить эту тему.
— Я вся внимание, ваше сиятельство.
— Как и у любой другой организации, у Ордена есть определенное устройство, — сказал князь. — Он состоит из групп. Группы специализированы. Например, есть группы аналитиков различного профиля, группы специалистов по технологиям, группы подготовки силовых решений и так далее. Все группы состоят из профессионалов. Тебе нет нужды изучать все это; достаточно будет сказать, что требуется такое-то количество программистов, или историков, или даже боевиков, и соответствующие группы будут немедленно предоставлены в твое распоряжение.
— А если не хватит групп? — спросила Марина.
— Значит, будут скомплектованы новые.
— Вы так говорите, ваше сиятельство, — задумчиво заметила Марина, — будто у вас неограниченное количество всяких ресурсов. Какие же это деньжищи надо иметь, чтобы прокормить столько людей! Да и мыслимо ли сохранить тайну в таких условиях?
Князь улыбнулся.
— Чувствую, в твоем воображении возникло что-то вроде большого завода, — сказал он, — но это совсем не так. Мы не создаем подразделений так, как это делают… к примеру, в армии. Они, эти подразделения, уже существуют — в государственных службах нынешнего режима, во всяких научных институтах и так далее, вплоть до коммерческих фирм. Мы просто используем их, вербуем их начальников; отдельных специалистов объединяем в новые группы и так далее. Разумеется, все управление совершается по электронным сетям. Чтобы найти подходящих для нас людей, особые группы буквально рыщут по файлам… кстати, именно таким образом мы обнаружили тебя.
— Но как же вы их вербуете? — полюбопытствовала Марина. — Неужели с каждым проводится такая же трудоемкая работа, как со мной?
— Да ты смеешься, — сказал князь. — Откуда бы я взял столько времени? Ты — исключительный случай.
— Понимаю, — догадалась Марина. — Вы отыскиваете созревших для решения, почти готовых идейных борцов, которых остается лишь направить в нужное русло.
Князь расхохотался.
— Боже, — сказал он, утирая слезы и изумленно глядя на Марину, испытывающую сложные чувства от впервые услышанного ею смеха его сиятельства, — право, ты уникальное существо! Идейных борцов! — повторил он, качая головой и возвращаясь к обычному тону, — надо же додуматься… О каких идейных борцах ты говоришь в эпоху всеобщего разброда и смущения умов! Люди просто напуганы жизнью; безнадежным и даже опасным было бы объяснять каждому, под какие знамена он рекрутирован. Большинство из них даже и не подозревает об истинном смысле своего труда, их мотивы весьма примитивны: один трудится за небольшой побочный заработок, другой — за обещанную перспективу лучшего места; у многих и вовсе низменные цели, например подсидеть дурака-начальника, избежать каких-то огласок и так далее и так далее. Ты, кстати, должна меня хорошо понимать… я знаю, что тебе и самой не раз приходилось заставлять других делать нужные тебе вещи… в то время, как они думали, что…
Он замолчал и вполне успокоился.
— Извините меня, — сказала Марина прежним сумрачным тоном; образ отрубленных пальцев, слегка было отдалившийся, опять встал перед ней. — Я вообще-то довольно тупая… наверняка вы еще намучаетесь со мной.
— Опять прибедняешься, — поморщился князь, — это я не люблю. Но мы отвлеклись; я хочу подытожить. Из сказанного тебе должно быть понятно, во-первых, что тайна сохраняется естественным образом, а во-вторых, что расходы на поддержание и развитие Ордена не столь велики. Я ответил на два твоих вовсе не тупых вопроса.