Испанский сон

И даже еще более стыдно (хотя должно было быть наоборот) князю становилось в те моменты, когда Мария в их спорах была права по существу. В результате их последней встречи — той самой, когда она довела его до белого каления своим беспокойством о квартире — выявился пробел в работе юристов, вследствие чего пришлось расследовать деятельность подразделения и строго наказать виновных. Пришлось также специально снарядить экспедицию в заваленный бункер с тем, чтобы расчистить накопившийся за полтора месяца многотонный хлам, достать из-под него бесформенную глыбу редкого для Москвы геологического образования и затем, с предосторожностями вскрыв эту глыбу, извлечь из нее останки некогда живого существа для предъявления официальному следствию.

С помощью некоторых дополнительных мероприятий, проведенных одновременно с экспедицией, были добыты неопровержимые свидетельства сути происшедшего. Некто С., государственный служащий, занятый учетом московских подземелий, с определенного времени начал испытывать депрессию, возможно связанную со специфическим родом предмета своей деятельности. Депрессия эта явилась редко встречающимся в медицине сочетанием боязни как открытых, так и закрытых пространств. Очевидно, будучи всего лишь психическим расстройством, она еще не успела вывести С. из границ дееспособности, так как он умело скрывал ее от коллег по работе и соседей по месту жительства; тем не менее, жизнь его сделалась невыносима, и после долгих сомнений он решил разом покончить со всем.

Движимый раскаянием, С. явился к нотариусу и завещал все свое имущество, конечно же, клубу спелеологов, после чего известными ему одному ходами спустился под землю и принял мученическую смерть. Пакет с описанием маршрута, оставленный им у нотариуса для немедленного вручения клубу, был вскрыт в тот же день; к сожалению, ходы оказались непроходимы. Через какое-то время спелеологам пришла в голову мысль… и т.д. и т.п.

Уголовное дело было как заведено, так и закрыто; могущество Ордена простиралось далеко за пределы таких вопросов, невзирая на все мелкие личные слабости князя Георгия. Клуб вступил в права наследства; квартира в Крылатском была переоформлена едва ли не за один день; Марина получила письмо, являющееся требуемым основанием для временной регистрации по месту жительства, и вместе с уполномоченным представителем клуба прибыла в паспортный стол, чтобы получить эту регистрацию.

После окончания процедур она изъявила желание посетить князя Георгия и поехала в Романов переулок вместе с уполномоченным.

Князь принял ее, однако не сразу и с некоторым недовольством.

— В чем дело? — спросил он вместо приветствия. — Я не люблю незапланированных визитов; они и регламентом не предусмотрены.

— Совсем-совсем?

— Исключительно в экстраординарных случаях. Разве твой случай таков?

— Нет, ваше сиятельство, — огорчилась Марина. — Я просто хотела поблагодарить вас за квартиру и распить с вами в связи с этим бутылку шампанского.

— Брось эти совковые феньки, — скривился князь. — Да и что ты называешь шампанским? Знаешь ли ты, например, что настоящее шампанское должно выдерживаться не менее 27 месяцев внутри бутылки?

— Увы, ваше сиятельство, — окончательно сникла Марина, — в том смысле, что я это, конечно, знала, но откуда же у меня деньги на такое дорогое приобретение? Та скромная бутылочка, что я принесла с собой — всего лишь полусладкое китежского разлива, то есть, строго говоря, не шампанское вообще. Однако же оно стоит у меня полных два года, то есть уже 24 месяца, да еще на складе хранилось с недостающий квартал; таким образом, хотя бы срок выдержан, а самое главное — это от чистого сердца.

Князь живо вообразил, как Мария, сгибаясь под ветром и снегом, пугливо сторонясь вокзальных воров и изнемогая от недосыпа и усталости, тащит свое нехитрое барахлишко из Китежа в Москву. Там же, в котомках, в узлах — величайшее сокровище, эта тяжелая бутылка, предназначенная, видно, для особого случая… и ему стало неловко за свой снобистский кунштюк.

— Ну давай, — сказал он, почему-то с опаской покосившись на дверь и чувствуя себя заговорщиком — он, полновластный здешний хозяин. — Хотя бы холодное?

— Уж это точно, — подтвердила Марина, — я его поставила в холодильник неделю назад, не меньше — ну, как только отыскали труп. Жаль, что меня не было на вскрытии, — посетовала она, откупоривая бутылку, — вот бы я позабавилась, слушая их комментарии.

— Положим, вскрытия как такового не было, — заметил князь, подставляя стаканы под шипучую струю. — После твоих медицинских экскурсов я специально поинтересовался… За что пьем? за квартиру — или за упокой души несчастного С.?

— Первый тост должен быть за Орден, ваше сиятельство, — серьезно сказала Марина, — за наше общее дело и лично за вас; потом выпьем за квартиру (точнее, за ее легализацию вместе с моей пропиской); потом за мое оформление в клуб; а уж потом, если останется (в чем я сомневаюсь) — за упокой души. За вас, ваше сиятельство!

— Ты подхалимка, — сказал князь с притворно недовольной интонацией и внезапно почувствовал, что к его глазам подступают слезы. Я становлюсь старым придурком, подумал он неприязненно. Успеть бы выполнить жизненную цель… Боже, подумал он, сколько надежд я возложил на эту хрупкую девочку. Справится ли она?

Они выпили.

— Напиток лучше, чем я ожидал, — заметил князь. — Не зря ты везла его из Китежа и хранила целых два года.

Марина расцвела.

— Вы вправду так думаете, ваше сиятельство?

— Ну разумеется, — с важным видом соврал князь.

— О, как я рада! Но вы что-то собирались рассказать о вскрытии, ваше сиятельство, — напомнила Марина, облокачиваясь на стол локтями, пристраивая подбородок к своим сложенным рукам и преданно заглядывая в глаза князю. — Вы сказали, что специально поинтересовались и что вскрытия как такового не было.

— Да, потому что он уже был вскрыт, — объяснил князь. — Мне рассказали некоторые подробности… Знаешь, ребенком я как-то прочел о цыганском способе приготовления ежа в пищу. Ежа обмазывали глиной и пекли на костре; по-моему, его даже убить не удосуживались. Это произвело на меня огромное впечатление — мне было так жаль милого, безобидного ежика, что я не мог заснуть и полночи проплакал.

— Я вас понимаю, ваше сиятельство, — задумчиво сказала Марина. — Я бы тоже плакала на вашем месте.

— Ну да. Ты, конечно, понимаешь, в чем был смысл такого обмазывания: в костре глина обжигалась и твердела; когда готовый шар разбивали, иголки отходили от тела вместе с этой обожженной массой, да и с кожей заодно.

— Понимаю, зачем вы мне это рассказали, — протянула Марина. — Действительно, отвердевающая лава должна была образовать конгломерат с одеждой Иванова, кожными покровами и даже, может быть, поверхностными слоями мышечной ткани. Конечно, о каком вскрытии можно говорить! Хорошо еще, кости сохранились — зубы в особенности; не то установление личности могло бы продлиться гораздо дольше, а значит, не было бы покамест ни моей прописки, ни этого китежского шампанского на вашем столе.

— Все в мире взаимосвязано, — философски заметил князь. — Однако ты хорошо выстраиваешь логические мостики; раз уж речь зашла о прописке и шампанском, полагается назначенный тобой второй тост. — С этими словами он наполнил стаканы и провозгласил: — За тебя со всеми твоими прописками, регистрациями и оформлениями!

— Но это два разных тоста, — пискнула Марина, — то есть квартира и клуб.

— Придется объединить, — покачал князь головою, — у меня не так много времени. — Они выпили. — Раз уж ты пришла, давай обсудим некоторые производственные вопросы. Помнится, ты говорила о переводчике.