Ты сам мне вырезал крестик,и сам его надень,чтоб быть нам с тобою вместе и ночь, и день… У нас Ангел-Хранительодин теперь, —пробей же, пробей в граните, в темном граните — дверь. Если пробьешь ты каменьотточенным резцом —откроется перед нами отчий дом… И будет уже не крестикна сердце моем, а цветок,и будем с тобою вместе… И близок срок.Июль 1924.
«Ты сказал, что наша любовь — вереск…»
Ты сказал, что наша любовь — вереск,мой любимый цветок, —но крепко заперты двери, темен Восток. И мы позабыть не можемкрасоты раздробленный лик, —тебя манит смуглая кожа, меня — рот цвета гвоздик… И слаще, чем сон виноградиндля меня этот алый рот,а твой взор по-иному жаден, тебя смуглая кожа жжет. И, значит нет чудаединой любви…Каждое сердце — Иуда, каждое сердце — в крови… Не носи мне лиловый вереск,неувядающий цвет…Мы — только жалкие звери, а любви — нет.13 августа 1924
«В эту ночь я была с другими…»
В эту ночь я была с другимив ресторане большом…Под звуки джаз-банда танцевали шимми женщины с малиновым ртом… А мужчины тут же пили сода-виски,ели их дамы кофе-гласе…И я знала, что все они друг другу близки, и все во сне. Что они корчатся от безумной боли,что дама в красном уронит бокал,положит голову на мраморный столик и завоет, как шакал. Но никто не услышит, никто не обернется,даже не вздрогнет сигарный дым…Ведь каждое сердце скоро порвется, что вы делаете с сердцем моим.Осень 1924
«Лесное озеро, поросшее осокой…»
Лесное озеро, поросшее осокой…Склонилась ты, и взорна дно глубокопроник;Там твой пленен двойникв неверном зеркале озер…Идут года…И день сегодняшнийпохож на день вчерашний, —цветет зеленой яшмойстоячая вода…Идут года,клубясь в ночном тумане…И страх ползет,и сердце ранит…Ты падаешь, и вотсо дна встает двойник, —твой искаженный лик, —и он живет,и дышит,и говорит, — и каждый слышитего застывшие слова… А ты — мертва.Осень 1924
«Чудотворным молилась иконам…»
Чудотворным молилась иконам,Призывала на помощь любовь,А на сердце малиновым звономЗапевала цыганская кровь.Эх, надеть бы мне четки, как бусы,Вместо черного — пестрый платок,Да вот ты такой нежный и русый,А глаза — василек.Ты своею душой голубинойНавсегда затворился в скиту, —Я же выросла дикой рябиной,Вся по осени в алом цвету…Да уж, видно, судьба с тобой рядомСвечи теплить, акафисты петь,Класть поклоны с опущенным взглядом,Да цыганскою кровью гореть.1924
«Если сказано слово о крови…»
Если сказано слово о крови,От него уж нельзя убежать, —Нам, пожалуй, с тобою не внове Убивать.Ты считать не желаешь, не можешь,Что такое пролитая кровь…Убивать приходилось мне тоже, Только я убивала любовь.И не даром же черное пламяНас
скрутило, связало вдвоем.Нет, не страшно встречаться глазами. Что ж, когда мы убьем?
«Ненужные стихи, ненужная тетрадь…»
Ненужные стихи, ненужная тетрадь,Души, больной души слепое отраженье, —Бесплодные мечты хотела я сдержать, Запечатлеть виденья…Но разве так должны входить мы в этот храм,Где чаша вечная с нетленным Божьим словом,И разве для того, чтоб причаститься там, Не надо стать готовым?Поэта светлый долг — как рыцаря обет;Как латы рыцаря горит служенье наше,И подвиг восприяв ценою долгих лет, Придем мы к вечной Чаше.Я душу подняла, как факел смоляной,Но ветер налетел и пламя рвет на части…Я Господа зову, идем к нему со мной. Наш путь в Господней власти.10 января 1925
«Казалось тебе — за высокой оградой…»
Казалось тебе — за высокой оградойЦветущий весенний сад…Ты раньше не знал такого сада? Ведь это ад!Листья на деревьях — черны как уголь,Вода в канавах — горький яд…В этом саду потеряешь друга, Изорвешь о камни брачный наряд.А на черном дереве — серая птицаПоет о том, что вечен закат,О том, что милый любимый рыцарь Не возвратится назад.За высокой оградой о радостном чудеГлупые люди зря говорят…Но здесь никогда ничего не будет, — Здесь только ад!13 мая 1925
«Ты не уйдешь от прожитой любви…»
Ты не уйдешь от прожитой любви.Сожги ее, забудь,вступи на новый путь и встречу юности напрасной назови, — но все равно она придет и скажеттвои забытые слова…И снова здесь… И снова не мертва стоит на третьей страже прошедшая любовь…Он спит давно в могиле…Но вас не позабыли, и ваши имена чужими слиты вновь… И вижу я: в осеннем черном небе,как синий уголек, зажглась одна звезда.А здесь, в воде холодного пруда на смерть подстреленный, крылами плещет лебедь.3 ноября 1925.
«Как разобрать мне знаки…»
Как разобрать мне знакисудьбы моей.Черные выросли макив саду моем…Он поднялся, убитый,и зовет, зовет;всем убитым и забытымнаступил черед…Все встают, дрожа и плача,и зовут, зовут…Понимаю я, что значитСтрашный суд.И теперь страданье Вашестало для меняраскаленной полной чашейгорького огня…Только бы не пахли макив саду моем,только бы прочесть мне знакисудьбы моей.5 ноября 1925
«Да, целовала и знала…»
Да, целовала и зналаГуб твоих сладкий след,Губы губам отдавала, Греха тут нет.От поцелуев губыТолько алей и нежней.Зачем же были так грубы Слова обо мне.Погас уж четыре годаОгонь твоих серых глаз.Слаще вина и меда Был нашей встречи час.Помнишь, сквозь снег над порталомГотической розы цветок.Как я тебя обижала, Как ты поверить не мог.5 ноября 1925