Исповедь

«Нет реки такой глубокой…»

Нет реки такой глубокой, Нет тюрьмы такой высокой, Нет страны такой далекой, Куда б не пришла любовь. Выше тюрьмы она, Глубже реки она,— Нет для нее пространства. И все, кто любили, живут до сих пор, Только с любовью направь на них взор. Видишь, под белым терновым кустом Плачет о милом Доэтта? Видишь, как к кубку с волшебным питьем Губы Изольды припали? Видишь — стоит в голубом покрывале Вечная роза поэта — Имя ее на земле: Беатриче. Слышишь, Роланд свою милую кличет В пламени битвы? Слышишь, к Мадонне возносит молитвы, Песни-молитвы монах? «Ты — звезда морей нездешних, Ты — цветок от лилий вешних, Дорогой алмаз. Ты — сокровище сокровищ, От немыслимых чудовищ Ты спасаешь нас…» Тем, кто любит, — не смириться, А, как рыцарь, надо биться, Деве-Матери молиться, Чтоб Ее рука Отворила дверь темницы, Чтобы высохла река, Чтобы сжалась вся пустыня В золотой комок… Кто любовь из сердца вынет Хоть на малый срок? 15 октября 1927

«Все летают черные птицы…»

Все летают черные птицы И днем и поутру, А по ночам мне снится, Что скоро я умру. Даже прислали недавно — Сны под пятницу — верные сны — Гонца из блаженной страны, — Темноглазого легкого фавна. Он подошел к постели И улыбнулся: «Ну, что ж, У нас зацвели асфодели, А ты еще здесь живешь. Когда ж соберешься в гости Надолго к нам…» И флейту свою из кости К моим приложил губам. Губы мои побледнели С этого самого дня. Только б там асфодели Не отцвели без меня. 25 ноября 1926

«Фальшиво во дворе моем…»

Фальшиво во дворе моем Поет усталая шарманка, Гадает нищая цыганка… Зачем? О чем? О том, что счастье — ясный сокол — Не постучится в нашу дверь, О том, что нам не ведать срока Глухих потерь… Из-под лохмотьев шали пестрой Очей не гаснущий костер. Ведь мы с тобой, пожалуй, сестры… И я колдунья с давних пор. Чужим, немилым я колдую. Всю ночь с заката до утра, — Кто корку мне подаст сухую, Кто даст кружочек серебра. Но разве можно коркой хлеба Насытить жадные уста? Но голод душит — давит небо, Там — пустота. 27 ноября 1926

«Весь лед души обстал вокруг…»

Весь лед души обстал вокруг, Как отраженная ограда, А там совпал полярный круг С кругами Ада. Там брата ненавидит брат… В немом молчаньи стынут души, А тех, кто обращен назад, Змеей воспоминанье душит. И громоздятся глыбы льда… Но кротко над вратами Ада Неугасимою лампадой Горит Полярная звезда.

WEGWARTE [58]

Вот облака закрыли журавли — Куда их бег? Не уходи от горестной земли, Останься, человек! Останься здесь, где есть песок и камень И солнца мед, — Но здесь цветок, он голубой, как пламень, Он расцветет. Все ночи жди, и будет ожиданье Напряжено, как молнии в грозу, — Где ты видал цветы благоуханней, Чем здесь, внизу? Пусть ты устал, пусть нет воды и хлеба, Пусть ты один и негде ночевать. Он голубой, он голубее неба… Ты будешь ждать? 28 марта 1928, Ташкент

58

Подорожник.

«От детства в нас горело пламя…»

Н. В. Ш.

От детства в нас горело пламя И вел неумолимый рок. Но только разными путями Пришли с тобой мы на Восток. И здесь, в стране воспоминаний, В песках, таящих кровь земли, Быть может, у последней грани, В осеннем меркнущем тумане С тобой друг друга мы нашли. 1928, Ташкент

ДОМИК ПОД ГРУШЕВЫМ ДЕРЕВОМ [59]

Предисловие

В 1927 году от Р.Х., когда Юпитер стоял высоко в небе, Ли Сян Цзы за веру в бессмертие человеческого духа был выслан с Севера в эту восточную страну, в город камня.

Здесь, вдали от родины и близких друзей, он жил в полном уединении, в маленьком домике под старой грушей. Он слышал только речь чужого народа и дикие напевы желтых кочевников. Поэт сказал: «Всякая вещь, исторгнутая из состояния покоя звучит.» И голос Ли Сян Цзы тоже зазвучал. Вода течет сама собой, и человек сам творит свою судьбу: горечь изгнания обратилась в радость песни.

59

Домик под грушевым деревом.

Цикл написан во время пребывания в Ташкенте Ю. К. Щуцкого. Щуцкий участвовал в написании стилизованного предисловия. Имя Ли Сян Цзы, с одной стороны, соответствует китайскому написанию имени Елизавета, а с другой, переводится как «Философ Грушевого Флигеля», что отражает реальные условия жизни Васильевой в Ташкенте.

Ли Сян Цзы написал сборник, названный им: «Домик под грушевым деревом», состоящий из 21 стихотворения, всего в нем 147 стихов.

Из них первое:

БУКЕТ ИЗ ПАВЛИНЬИХ ПЕРЬЕВ

На столе синий зеленый букет Перьев павлиньих… Может, я останусь на много, много лет Здесь в пустыне… «Если ты наступил на иней, Значит, близок и крепкий лед». Что должно придти, то придет. 9. IX. 1927

Из них второе:

НА БАЛКОНЕ ПОД ГРУШЕЙ

Покрыто сердце пылью страха. Оно, как серые листы… Но подожди до темноты: Взметнется в небо фуга Баха, — Очнешься и увидишь ты, Что это он весь страх твой вытер И наверху зажег Юпитер. 9. IX.1927

Из них третье:

ИВЫ

За домами, в глухом переулке Так изогнуты ветки ив, Как волна, на гребне застыв, Как резьба на моей шкатулке. Одиноки мои прогулки: Молча взял уезжающий друг Ветку ивы из помнящих рук 12. IX.1927

Из них четвертое:

РАЗЛУКА С ДРУГОМ

Мохом ступени мои поросли. И тоскливо кричит обезьяна. Тот, кто был из моей земли, — Он покинул меня слишком рано. След горячий его каравана Заметен золотым песком. Он уехал туда, где мой дом. 20. IX.1927

Из них пятое:

РЕКА

Здесь и в реке зеленая вода, Как плотная ленивая слюда. Оттенки пыли и полыни… Ах, лишь на севере вода бывает синей, А здесь Восток. Меж нами, как река — пустыня, А слезы, как песок. 23. IX. 1927

Из них шестое:

КИТАЙСКИЙ ВЕЕР

На веере китайская сосна… Прозрачное сердце, как лед. Здесь только чужая страна, Здесь даже сосна не растет, — И птиц я слежу перелет: То тянутся гуси на север. Дрожит мой опущенный веер. 23. IX.1927

Из них седьмое:

СТАРАЯ КНИГА

Как для монаха радостны вериги, Ночные бденья и посты — Так для меня (средь этой пустоты!) Остались дорогими только книги, Которые со мной читал когда-то ты! И может быть волшебные страницы Помогут мне не ждать… и покориться. 26. IX.1927