Испытание

Выходя из кабинета, старик бережно закрыл за собой дверь…

— И мужчину в пенсне позвать? — спросила Глаша. Мурат подскочил с места, так велико было его негодование:

— Нет! Нет! Нет!!!

Глаша подождала, пока крик, продребезжав стеклами окон, заглох у потолка, напомнила:

— В обком вызовут. Скажут, что в мирной жизни нельзя действовать, как на войне.

— Нужно, как на войне! — эхом отозвался Мурат.

— Советская власть заботится о старости, — повторила она только что произнесенные им слова.

— Не буду подписывать.

— Заставят.

Нарком, тяжко вздохнув, вспомнил, что так бывало не раз — заставляли, и, примирившись с неизбежностью, сказал:

— Сама подпиши.

— Не имею права.

— А меня в обком вызовут, докажут, что документы у этого типа в порядке, ругать станут, — напомнил Мурат. — Тебе станет жаль меня, плакать будешь, — и нежно попросил: — Подпиши. Сам — не могу! — он кивнул на стол, где в траурной рамке стояла фотокарточка улыбающегося чубатого Федьки, точь-в-точь такая же, как та, что находилась рядом с пишущей машинкой; Глаши, и с болью промолвил: — Он не позволяет мне подписать. Все, кто не вернулись, не позволяют! — и увидев, как мгновенно осунулось лицо Глаши, попытался пошутить: — Тебе — подпишу. Хочешь, доченька, сейчас подпишу? Раз десять подпишу!

— Рано мне, — растроганно произнесла Глаша.

* * *

…Савелий Сергеевич умолк и озадаченно поглядел на весело засмеявшегося Дзамболата. Не над сценарием ли?

— Что-то не так? — осторожно спросил режиссер.

Не переставая хохотать, Дзамболат потыкал пальцем в сценарий.

— А что произошло дальше, у тебя там написано? Про то, как Мурат просил деньги на электростанцию? Нет?.. Так слушай же…

… В кабинете Всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина шло заседание. Члены ВЦИКа обсуждали проект будущей высокогорной электростанции. Выступал известный ученый в области гидростроительства:

— …Подводя резюме, я вынужден признать, что в мировой практике такой дерзкий и технически острый замысел еще не встречался. Пробить в жестких горах Кавказа трехкилометровый тоннель кирками — это проблематично. И хотя предвари тельные изыскания, проведенные по вашему указанию, Михаил Иванович, Ростовским трестом «Энергострой», подтверждают возможность, — я подчеркиваю это слово — возможность проведения эксперимента, — я считаю, что скудные средства, которыми сегодня располагает страна, более целесообразно направить на реализацию другого, уже апробированного проекта.

Мурат слушал внимательно, но не все понимал. Вывод, сделанный ученым, поразил его, и Гагаев недоуменно развел руками. Михаил Иванович спросил выступавшего:

— Это ваше личное мнение?

— Не совсем так. Это и мое личное мнение, и вывод, к которому пришла комиссия, — и чтоб смягчить отзыв, добавил: — Может быть, лет через десять, когда немножко разбогатеем…

— Эти же слова я слышал и про Транскавказскую автомагистраль через горный перевал, — возмутился Мурат и обрушился на ученого: — Почему ты считаешь, что кирка тяжела для осетин? Увидишь: горцы быстро пробьют этот тоннель. И там надоела лучина. И горцам хочется жить при ярком свете! Сейчас, а не через десять лет.

— Я смотрю реально на проблему, — оскорбился ученый и поправил очки на носу. — Я не иду на авантюру, как бы она ни была привлекательна.

— Авантюру?! — закричал Мурат. — Что он говорит, люди?!

— Спокойнее, спокойнее, — попытался остановить его Калинин.

Но Мурата теперь было не удержать:

— Извини, Михаил Иванович, но когда человек говорит: пусть сперва где-то кто-то испытает проект, а потом и мы поду маем…

— Я так не говорил! — резко возразил ученый.

— Но так думал! Думал так! И о каком риске ты говоришь? Мы с Дзандаром неделю по горам лазили. Его замысел у него в голове, но я его понял! А ты не был в горах и отказ даешь! Михаил Иванович, отправь его в горы, я сам поводырем у него буду!..

— Будем решать коллегиально, — сказал Калинин. — Ставлю вопрос на голосование. Кто за то, чтобы утвердить выводы комиссии?

Когда все до одного подняли руки, Гагаев опешил.

— Против? Воздержавшиеся? Нет, — Михаил Иванович глянул на Мурата: — Дело не только в том, что проект дерзкий и не проверенный. Мы, коммунисты, по натуре дерзкие люди. Но, утвердив проект, где мы возьмем средства? Где? Вы же знаете, как бедна и разрушена страна.

— Знаю, — подтвердил Мурат. — Но я знаю, с чем меня ждут дома горцы. Дорогой Михаил Иванович, есть хорошая русская поговорка: с каждого по волосинке…

— Лысые мы, лысые, — грустно пошутил Калинин.

Кругом засмеялись. Гагаев покраснел и вдруг сорвал с головы шапку. Осторожно, уважительно к Михаилу Ивановичу положил ее на стол. Потом отстегнул пояс с кинжалом, и они тоже легли рядом на стол.

— Что ты делаешь, Мурат?! — ахнул кто-то из членов ВЦИК.

— У нас в горах кинжалы и шапку носят только мужчины, — гневно сверкнул глазами Гагаев. — Если я не смог доказать, что электростанция нужна сегодня Осетии, — какой я мужчина?!

Михаил Иванович смущенно усмехнулся. Зал зашумел. Мурат высоко поднял голову и жгучим взглядом окинул всех. И тогда Михаил Иванович посуровел, поднялся из-за стола, громко спросил:

— Что станем делать, товарищи? Не принято у нас переголосовывать… И все-таки… Подумать только: по замыслу неграмотного чабана построить электростанцию, а? И к тому же Мурат дает слово, что как ни тверда порода Кавказа, горцы пробьют тоннель. А он — я это хорошо знаю — человек дела. И разве мы можем допустить… — в его глазах запрыгали смешинки, — разве мы можем допустить, чтобы наш товарищ и соратник Мурат Гагаев возвратился домой без кинжала и шапки?! — Михаил Иванович решительно потребовал: — Думайте, откуда выкроить средства. Не уйдем отсюда, пока не соберем необходимую сумму на горную электростанцию…

… Прощаясь с Дзамболатом, Конов торжественно поклялся:

— Вы будете первым, кто увидит наш фильм! Первым!..

Глава девятая

…Киногруппа выехала из города еще затемно. Путь ее лежал к одному из озер, расположенных за станицей Николаевской. Здесь за несколько дней выстроена шхуна, вернее, часты ее. Если смотреть на нее сверху, то шхуна как шхуна, таких Майрам в документальных фильмах видел не одну. Но эта шхуна плыть никак не могла. Она неуклюже застыла у самого берега, на высоких сваях, вбитых в воду.

Конов торжествующе кивнул сонно зевающим актерам:

— Это и есть Море дьяволов, что у берегов Японии. А эта рыбацкая шхуна, на которую вы все нанялись. Она даже слегка покачивается, так иллюзия морского промысла будет полной. Ну-ка, продемонстрируй, — попросил он директора.

Легкое нажатие на кнопку, скрытую на корме шхуны, и она на самом деле стала покачиваться, точно на волнах. Режиссер засмеялся:

— Рыбные промыслы. Отсюда виден японский городок, разбросанный на прилегающих холмах: чистенький, с носящимися по улицам рикшами, зданиями с одно-двух и трехярусными плоскими крышами… Но это там, в городке, чистота. А здесь, на рыб ном промысле, грязь и такая вонь, что с непривычки человека всего выворачивает. Рыбацкие лодки вплотную подходят к огромному чану и вываливают в него рыбу. Из него рабочие руками выхватывают трепещущую, сверкающую на солнце рыбину и, сортируя, пускают по трем желобам, вдоль которых выстроились работники, чья задача заключается в том, чтобы каждую рыбу обработать: отрубить ей голову, выпотрошить…