Испытание

— Спать не мог, Майрам. Все размышлял над тем, не сиганул ли ты в пропасть из-за того, что роли лишили? Не верил, что ты мог с отчаяния, а отогнать сомнения не удавалось. И сейчас еще нет-нет, да и придет сомнение. Говори правду, Майрам. Не щади меня.

Майрам попытался улыбнуться. Милый, азартный, беспокойный и беспощадный Савелий Сергеевич! Да как это могло прийти тебе в голову? Неужели и в самом деле я похож на человека, который из-за выкрутасов судьбы может броситься в пропасть? Успокой свою совесть, товарищ режиссер. Не виноват ты в этом, не виноват!

Конов уловил ответ в его глазах, — и сразу засветился радостью, тихо засмеялся, склонился над Майрамом.

— Я верил тебе. И верю. Ты такой, как и он, Мурат. Еще не во всем. Но уже на пути к этому. Года через два начать бы съемки — не избежать бы тебе этой роли! И сделал бы ты ее как никто другой! Я это знаю… Выздоравливай, Май рам. Я еще приду!

Травмы оказались тяжелыми. Майрам на день по несколько раз терял сознание. Надежда была лишь на его могучий организм да на волю к жизни. Как-то придя в себя, он увидел Бабека Заурбековича. Ему было нелегко сидеть на стуле, то и дело клонило на сторону. Не потому ли сбоку прислонился к нему Петя? К кровати приблизился и Илья. Они обрадовались, что он открыл глаза, улыбались ему ласково и заботливо…

— Ни слова не произноси! — приказал Майраму Бабек Заурбекович. — Тебе нельзя говорить… Все свои силы направляй на одно — на желание выжить, выздороветь… Ты слышишь меня? Только об этом думай…

Майрам представил себе, как собирался навестить его Бабск Заурбекович, как одевали его, как Илья на руках снес отца к машине, как вносил по широким больничным лестницам наверх… И все эти мучения они перенесли ради того, чтобы Бабек Заурбекович повидал и подбодрил Майрама… Невольная слезинка выползла из-под век и побежала по щеке таксиста. Бабек Заурбекович увидел ее и стал успокаивать Майрама:

— Тебе нельзя волноваться. Все твои мысли должны быть только о том, чтоб поскорее встать на ноги. — Он глянул на внука: — Петя, положи сверток под подушку…

Петя вытащил из портфеля надвое свернутые листы бумаги, осторожно сунул их ему под подушку…

— Там самое мое сокровенное… — растроганно произнес Бабек Заурбекович. — Ты узнаешь, как я во второй раз родился…

— Ему нельзя читать, — сурово сказала Наташа.

— Это ему надо, это ему необходимо почитать! — настойчиво оборвал ее Бабек Заурбекович…

У Майрама в бессилии закрылись глаза…

…Раны Майрама заживали. Через полтора месяца сняли подвески. И теперь он выглядел далеко не так героически, как прежде, когда посетители сперва бросали взгляд на поражавшие их воображение крючки, на покрытые гипсом, вздернутые к потолку ноги, и глаза их становились почтительно заботливыми, ибо Майрам представал им в ореоле страдальца.

Наташа заглядывала к нему утром, ощупывала его ноги, грудь, бока…

— Не больно? — то и дело спрашивала она.

Куда там! Кто в такой ситуации в состоянии ощущать боль? Майрам молча улыбался ей. Он видел, что его соседи по палате в эти минуты переглядывались, весело подмаргивая друг другу. Но ему было все равно, ибо рядом была лучшая из лучших девушек, та, кто станет его женой. И не когда-нибудь, а как только он выпишется из больницы.

— И у меня рана, и на нее глянуть не мешает… — полушутя-полусерьезно заявил Наташе инженер.

— И вас посмотрит… — заявил любитель слушать радио и, чуть помедлив, добавил: — профессор…

Наташа аккуратно прикрыла ноги Майрама и облегченно сказала:

— Обошлось. Через месяц будешь на ногах!.. — и ушла…

— Выйдешь из больницы — она ждет у выхода, — глядя на Майрама, произнес инженер. — Для начала что ей предложишь?

— Цветы, — улыбнулся Майрам, рукой показав, какой большой букет цветов он ей преподнесет, и подмигнул: — Знаю сад.

— Дальше что? — заинтересовался инженер.

— В машину ее, — подумав, решил Майрам.

— В такси? — уточнил инженер.

Майрам утвердительно кивнул головой, не подозревая о подвохе.

— И — в горы! — мечтательно заявил он.

— С ходу! — усмехнулся, не скрывая иронии, инженер.

— Там хорошо, — сказал Майрам и присмотрелся к инженеру: что-то в его голосе вызвало у него подозрение. — Трава, тень, родник. И горы… Как люди… разные…

— Богат ты опытом, — кисло улыбнулся инженер и убежденно заверил: — Да тут осечка выйдет.

Он умолк, поглядывая ожидаючи на Майрама. И другие ждали, что ответит Майрам. Он задумался над словами инженера. Задумались, видимо, и его соседи, потому что любитель радио вдруг засомневался:

— Не оттуда заходишь… Такие, как Наташа, обхождения требуют.

Забыв о Майраме, соседи увлеченно стали вспоминать, кто каким путем добирался до сердца своей избранницы…

Майрам отвернулся к стене, насколько ему позволили гипсовые культяпки, и думал о новых проблемах, так неожиданно вставших перед ним как раз в тот момент, когда ему казалось, что все, наконец, уладилось, и жизнь засверкала ему улыбкой Наташи. Неужто все это может исчезнуть? Так и будут наши пути сталкиваться, но идти врозь? Нет, я постараюсь быть таким, каким она хочет видеть меня! Я стану таскать галстуки, в них буду приходить на работу. Я буду всем говорить «пожалуйста!». «Пожалуйста, садитесь!» «Пожалуйста, уплатите мне столько-то и ни копейки больше»… «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!». Только бы не оттолкнуть, не вызвать неудовольствие моей Наташи. Я буду говорить так, как тот лысый тип в клетчатом пиджаке, ходить, как он, причесываться, как он… Боже мой, но у него же нет чуба! Неужто ей такие нравятся? Езжай, Наташа, это даже к лучшему, что тебя направляют на целину. У меня появится время перестроиться, навести лоск на себя, вот только бы мне поскорее выбраться отсюда! Уж я начну набираться ума-разума!

— Коли чувствуешь, что она по всем статьям выше тебя, — услышал Майрам голос «читателя», — играй в молчальника… Пока не наберешься. Иногда помогает…

— Ты слышишь, Аполлон? — обратился к Майраму инженер — Придется тебе всю жизнь в молчальника играть…

Они засмеялись, а Майрам лежал, притворившись спящим, иначе ему пришлось бы кое-что им высказать, а он уже мысленно дал слово Наташе, что ни один тип не сможет вывести его из себя… Он пытался разобраться в себе, ему хотелось понять, почему у него в жизни все не так, как хочется ему. Вот и соседи но палате подтрунивают над ним. Почему им кажется, что Наташа не по нему? Почему он и сам страшится? Майрам, кажется, уловил, о чем ему настойчиво говорил тот пассажир, что смахивал на профессора. Надо жить, думая о будущем. Жить, зная, кто ты и какую роль играешь в обществе…

Меняли постель. На пол гулко упал бумажный сверток.

— Выбросить? — спросила нянечка.

Майрам вспомнил Бабека Заурбековича, его слова о том, что эти страницы надо непременно почитать, и осторожно развернул смятые листы бумаги…

* * *

…Прав был Сидчук, когда говорил, что самое трудное ждет живых после войны. Ощущение тоски и непоправимой беды охватило Зарему, когда июньским утром сорок пятого года она открыла дверь своей квартиры, и это чувство было такой силы, какой она не испытывала в самые трудные годы войны. Опустив вещмешок на пол, она прошла по коридору, распахнула дверь в прихожую, и не будь рядом Марии, она. наверняка бы опустилась у порога. Но нарочито бодрый голос Марии заставил ее выпрямиться: