Испытание

— А ты молчи, салага! В жизни многое не полагается. Вот и сидеть в ресторане, а на утро за руль — тоже не полагается. А ты сидишь и потягиваешь водочку, потому как хочется тебе жить, а не прозябать. Мне вот рассказывали: Ъ Симферополе таксисты заодно. Выйдешь из самолетика — вроде все по правилам. И диспетчер есть, и очередь в кассу соблюдается, и машины выстроились в рядик… А хочешь ехать в Ялту или куда там еще — не уедешь. Можешь все сутки в очереди к диспетчеру простоять. Машины отходят, но все не туда, куда тебе надо. Пока сам не договоришься с таксистом, не видать тебе машины. А поговорить с ним можно, и тут он тебе таксу устанавливает, потому как вроде не ты ему, а он тебе услугу оказывает, так как ты вне очереди стремишься взять машину. Ну, а за услугу платить надо…

Майрам покосился на Волкодава. Старая песня, не раз из уст Волкодава слыханная… Скучно… Волкодав, Волкодав, и сколько тебе в жизни надо…

Майрам часто задумывался, почему Волкодав ему не нравится. Водитель он классный, хотя и относится к машине небрежно, положиться на него можно и в серьезных делах. Попросишь, бывало, о чем-нибудь — расшибется в лепешку, но сделает. Правда, потом слишком подробно будет рассказывать о том, какие трудности пришлось преодолеть и сколько людей пыталось помешать ему, и только де его настойчивость, а главное — умение склонить удачу на свою сторону принесли победу. Пройдут месяцы, и он при случае вновь напомнит, как удалось исполнить твою просьбу. Но болтовня его невредная, ведет он свой рассказ не для того, чтобы набить себе цену или напомнить, какое добро сделал для тебя. Просто к слову приходится. Да что тут спорить — житейская хватка у него есть. И знакомств достаточно. К тому же и наглостью бог его щедро одарил. Волкодав и сам этого не скрывает, часто повторяя: «мы не маменькины сынки — стесняться не станем». Ставя перед собой задачу, он из кожи вон, а достигнет цели. Не за это ли его прозвали Волкодавом?

При расчете с пассажиром глазом не моргнет, недодаст рублишко-второй. Одного взгляда на клиента ему хватает, чтобы определить, станет ли тот шуметь по поводу неверно рассчитанной сдачи. Во время езды Волкодав старается втереться в душу пассажиру, подметив, что после доброго разговора с поддакиваниями и смехом «королю» вроде и неудобно присматриваться к тому, что возвращает ему водитель с десятирублевки. Ну, а если пассажир оказывается принципиальным, Волкодав обижается, да так естественно, что порой кажется, что клиент в самом деле оскорбил его самые чистые намерения. Волкодав бросает клиенту в. лицо его десятку и отказывается вообще брать с него плату. То ли он считает, что все богачи и расстаться с полтинником им не позволяет лишь скаредность, то ли поставил себе за правило не задумываться, сколько часов нужно человеку простоять у станка или просидеть над пишущей машинкой, чтобы заработать червонец, который Волкодав небрежно сует в карман. В ответ на упреки он обычно бросает: «Бедный в такси не садится, ноги несут его к трамвайчику».

Нет, нет, да Волкодав демонстрирует и свою щедрость. Как-то раз он пригласил к себе домой Майрама, Илью, Виктора, еще двоих-троих таксистов. «Да никакого события нет: ни дня рождения, ни поминок, — ничего такого, — объяснил он. — Просто хочу познакомить вас со своими братьями».

Майрам подъехал с опозданием минут на двадцать: он не терпел препирательств гостей при рассаживании за стол, когда каждый уступает положенное ему по возрасту место другому, готовый скромно потесниться, перебраться в хвост стола, где молодежь. Долгие пререкания портили настроение Майраму, ибо он чувствовал в них фальшь.

Железные, добротно сваренные ворота, ведущие в просторный двор полутораэтажного особняка Волкодава, были настежь распахнуты, и Майрам увидел под фруктовыми деревьями длинный ряд столов, еще не заставленных бутылками и едой. Гости стояли поодаль. Майрам решил не спешить. Сидя в машине, он поглядывал, как женщины носили из кухни, устроенной в углу двора, холодную закуску. Волкодав с двумя очень похожими на него парнями — братья, как определил Майрам, — стоял в глубине сада возле вбитого в землю дубового стола-трехножки. К ним приблизился трех-четырехмесячный теленок, ткнулся мордочкой в руку Волкодава. Оглянувшись, таксист заулыбался, взял со стола соль, присел на корточки и подставил ладонь; пока теленок слизывал соль, Волкодав правой рукой гладил его по загривку. Надо же, какой нежный, — поразился Майрам. Волкодав что-то сказал одному из братьев. Тот взял лопату и, уточнив взглядом, правильно ли он выбрал место, вонзил острие в землю. Тремя-четырьмя рывками он вырыл неглубокую яму в рыхлой почве. Теперь они столпились вокруг теленка и с каким-то умилением на лицах смотрели, как теленок слизывает последние крупинки соли с ладони. Потом Волкодав ласково провел рукой снизу вверх по лбу теленка и поднялся. Тотчас же его братья зашли к животному с левой стороны и, ухватившись один за передние ноги, второй — за задние, легко подняли его. Теленок, продолжая ласковую игру, по-прежнему весело махал хвостом и тыкался носом в грудь одного из братьев Волкодава. Мужчины, сделав два шага, опрокинули животное на землю с таким расчетом, чтобы голова оказалась над ямой. Тем временем сам Волкодав, взяв со стола нож, деловито большим пальцем провел по лезвию, проверяя, острый ли он, удовлетворенно хмыкнув, шагнул к теленку и, нагнувшись, нежным движением задрал ему голову. Животное и в этот момент не ожидало ничего плохого от этих добрых людей, доверчиво вытянуло язычок, стараясь лизнуть руку. Колено Волкодава уперлось в голову теленка… Неужели? — тоскливо шелохнулось в груди Майрама. — Трехмесячного теленка зарезать?! Как им не жаль?! Теперь за мужчинами не было видно теленка. Но о том, что люди делали безжалостное, скверное дело, свидетельствовал хвост животного. Он вдруг внезапно напрягся и тут же затрепетал, забился. Мужчины твердой хваткой удерживали теленка, и только тонкий хвост мог двигаться, и он взывал к милосердию, он бился, извиваясь из стороны в сторону, и с каждым мгновением его движения обессиливали, становились все более вялыми…

Майрам, как завороженный, смотрел на этот хвост, каждый взмах которого кричал о боли и предательстве людей, минуту назад ласкавших маленькое животное. Когда хвост обессилено улегся на земле и, изогнувшись раза три, замер, Майрам дрожащими руками включил зажигание и, вцепившись в руль, нажал на газ… Он не мог не только сесть за стол, не мог смотреть на лица людей, пришедших на кувд…

Не этот ли случай вызвал глухую неприязнь Майрама к Волкодаву? Или его беззаботный ответ, когда через два дня они встретились и Майрам, выслушав упрек, почему не приехал на кувд, спросил, какая нужда была резать трехмесячного теленка, услышал довольный смех Волкодава: «И ты уже знаешь? Сперва хотел барана купить, потом подумал: этим я не удивлю. Взял теленка, в два раза дороже обошлось, но зато мясо какое было!.. Сам я делал шашлыки…» Майрам отошел. Конечно, думал он, без мяса кувд не бывает. Но… Волкодав наверняка не понял бы переживаний Майрама.

Каждая вещь у Волкодава была прочная, надежная. Он и одежду выбирал, исходя из. ее долговечности. Если туфли, то обязательно с толстым верхом и чтоб подошва была широкая, долгоиграющая. Вместо куртки — у него штурмовка на два номера больше, и хотя висела на нем, зато могла просуществовать не год и не два. Даже фуражку Волкодав добыл из брезента — замусоленная, она служила ему уже пяток лет. Майрам подозревал, что и жену Волкодав выбирал по этим же меркам — была она под стать мужу, могучая и крепкая, дала ему сразу двойню, а потом и еще дочь. Дом был солиден, из шести комнат, да еще пристройка, сделанная явно незаконно, ибо долгое время Волкодав бегал по кабинетам райисполкома, добиваясь разрешения на завершение работ. Какие он там доводы приводил, неизвестно, но своего добился — пристройка была узаконена и завершена, отопление в ней Волкодав не провел и упорно называл ее верандой. Забор тоже был сделан на совесть, стены потолще, чем в жилом здании, ворота железные, с бруском-засовом. Вообще все двери в доме имели множество крючков и замков. На окнах, в отличие от всех соседей, имелись ставни, которые для верности закрывались стальными прутьями. Майрам удивлялся, куда он девал деньги. Копил, что ли? Он и себя мучил, и машину не жалел…

— …Умеючи, — можно очень даже прилично жить, — продолжал горячо убеждать таксистов Волкодав и поднял бокал. — Вот за это и давайте выпьем!..

И тут Майрам не выдержал, резко отодвинул от себя бокал, заявил гневно:

— За это — никогда!.. — и, увидев вытаращенные в удивлении глаза Волкодава, вскочил с места. — Ты брось свою философию! Брось! Сам потерял совесть — других не совращай! Ясно?! Противно же тебя слушать. Противно!..

— Противно?! — Волкодав от негодования побагровел. — А не ты ли, праведник, стукнув частника, коньячком угостил его и тем самым отвел от себя гнев ГАИ? Или это просто шутка? А то, что частнику пришлось за свой счет автомобиль ремонтировать, тогда как ты должен был в ремонт денежку вложить, твоя совесть молчит? Ты не гоняешь по своим делам «Крошку»? Или тебе позволено, потому что ты из другого теста?!.

— Нет, и я такой же подонок, как ты… — признался Майрам и спокойно, поклялся: — Но больше таким не буду. Не буду! И тебе, Волкодав, не позволю дурачить людей! Ясно?! — он резко повернулся, так что боль в колене пронзила всего его, и заковылял к выходу…

На улице его догнал Илья, распахнул дверце такси:

— Я отвезу тебя домой. Он завел машину.

— Включи счетчик, — непреклонно произнес Майрам.

— Хорошо, — улыбнулся Илья, и по тону Майраму стало яс но, что эта команда понравилась его другу…

Илья вел машину медленно, с оглядкой, точно взялся доставить в назначенный пункт взрывоопасный груз. И, честное слово, это было приятно Майраму. Илюша, который ненавидел медленную езду и никогда не пытался обуздать свой норовистый нрав, на сей раз полз по улицам, и хотя он и словом не обмолвился, что испугался за попавшего в аварию друга, Майрам знал, что на него можно положиться…

— Ты не бесись из-за Волкодава, — сказал Илья. — У него свой взгляд на вещи. И еще он злится потому, что таких как он все меньше и меньше…

* * *

…И, наконец, наступил день, когда Майрам вновь оказался за баранкой. Напутствуемый веселыми репликами работников конторы, он выехал из парка. И никто не догадывался, что Майрам полон решимости начать новую жизнь. Та, прежняя, с выпивками, «розыгрышами», обманом пассажиров, «старушенциями», гуляньем, должна сгинуть, уплыть в семейные предания. Майрам Гагаев сворачивает со старой колеи на новый маршрут, на котором отзываются только на один пароль — чистота и справедливость. «Крошка», что терпеливо сносила грязь и пачкатню, месяц как списана и отправлена во «Вторчермет». Теперь у Гагаева новенькая желтая «Волга» — Ник Ник сдержал-таки слово. И сам Майрам новенький, чистенький и слегка возбужденный. Руки в запястье еще забинтованы, но болей уже нет. И пассажиры в машине — лучше не нарисуешь для первого шага той жизни, о которой возмечтал Майрам: две пары молодоженов. Они радовались тому, что встретились, тому, что посидели в ресторане, тому, что взяли такси. Рублики у них трудовые, а, следовательно, не лишние. Но в этот день они решили кутнуть, — и все им доставляло удовольствие. Это утром их снова уволокут в свои дебри заботы и нерешенные домашние и служебные проблемы. Л сейчас они забыли обо всем, радовались любой шутке, во взгляды их были обильно вспрыснуты заряды смешинок. Они видели, что таксист любуется ими, и это накатывало на них еще один, девятый вал веселья. Острили мужья, поливая друг друга смешными, полузабытыми происшествиями, на которые так щедра студенческая пора, а жены охотно встречали каждую фразу громким взрывом смеха…