Источник

Подъезжая к своему маленькому городу, он увидел то, что и ожидал: рядом с оливковой рощей византийские рабочие строили небольшие домики для тех тридцати семей, чьи дома сносились, дабы освободить место, на котором воздвигнется христианская церковь. Ашер надеялся, что переселение пройдет без инцидентов, и, пришпорив мула, погнал его на подъем, что вел в город.

Макор кипел. Когда весть о приезде ребе Ашера разнеслась по городу, у его маленького каменного дома рядом с синагогой собрались представители этих тридцати семей, чтобы выразить свой протест. Шмуэль сказал:

– Я сорок лет торгую в своей лавке. Люди не пойдут из города, чтобы купить хлеб.

– Ясно, что нам придется искать новые места в городе, – пообещал ребе Ашер.

У сапожника Эзры была другая проблема: по бокам своего старого жилища он пристроил дополнительные помещения для своих сыновей и их жен, но в том доме, который на новом месте предлагали ему византийцы, не хватало места для трех отдельных семей.

– За один наш дом в городе мы должны получить три за стенами города.

– Это разумно, – сказал старый ребе. – Уверен, что византийцы послушают.

– Только не меня, – сказал Эзра.

– Меня послушают, – заверил его ребе и, когда выслушал все жалобы, подумал: тут нет проблем, которых человек, обладающий доброй волей, не мог бы решить. Выйдя из своего дома у синагоги, он обошел его с тыла, где отец Эйсебиус руководил своими рабочими, размечавшими размеры базилики, и, когда ребе увидел, какой она будет огромной – почти в два раза больше соседней синагоги, – у него перехватило дыхание. Неужели христианство на самом деле таково? Неудивительно, что евреи протестуют.

Но когда он направился к отцу Эйсебиусу, чтобы обсудить с ним снос домов, высокий испанец предвосхитил все его жалобы – торопясь ему навстречу через груды щебня, он широко раскинул руки:

– Как я рад, что вы вернулись, ребе Ашер! Я хочу, чтобы вы убедились, как мы оберегаем вашу синагогу! – И прежде чем Божий человек успел ответить, испанец в черной рясе подвел его к стене синагоги и продемонстрировал, что до базилики лежит примерно десять ярдов открытого пространства, предназначенных для обережения еврейской святыни. – Мы будем мирно сосуществовать бок о бок, – сказал испанец.

И, не дав ему возможности оценить этот жест доброй воли, отец Эйсебиус повлек его за собой от груд развалин в свой кабинет, простую комнату со стенами в белой известке и земляным полом. На голой стене висело серебряное распятие из Италии и набор деревянных икон из Константинополя. В этой тихой аскетической комнате стоял лишь грубый деревянный стол и два стула, и пусть помещение не отражало патрицианское происхождение ее хозяина, оно внятно говорило о суровой и неумолимой мужественности. Едва только ребе Ашер сел – его бил озноб, и он чувствовал себя неуютно в присутствии этих идолов, – отец Эйсебиус улыбнулся и покаянно сказал:

– Я упустил из виду одну вещь, ребе Ашер. Я был не в курсе дела, что ваших евреев уже переселяют на новое место жительства за городом. И были допущены некоторые несправедливости, о которых я услышал только прошлым вечером. Я дал указание моему человеку Иоханану…

– Каменотесу?

– Да. Я приказал ему найти в городе место для пекаря. Людей нельзя заставлять ходить так далеко за хлебом, не так ли? – Вежливым жестом он умоляюще вскинул тонкую белую руку. – Так что, если пекарь придет к вам жаловаться, скажите ему, что он прав и о нем позаботятся.

Наконец маленький ребе обрел возможность подать голос, но первым делом он заговорил не об основных принципах взаимоотношений, не о больших переменах, которые уже начали сказываться в Галилее. Он завел разговор о проблеме одного человека – каменотеса:

– Вы сказали, что Иоханан работает на вас?

– Да. В церкви нам понадобится большая мозаика.

Эти слова лишь усилили подозрения. Почему большая? Чтобы базилика была более внушительной, чем синагога? Зачем в ней мозаика? Потому что среди евреев вырос прекрасный работник, которого можно заполучить без всяких хлопот? И что значит это зловещее выражение «нам понадобится»? В чем причина такой потребности? Что это за религия, которой потребно такое большое здание?

Словно предвидя вопросы ребе, отец Эйсебиус тихо сказал:

– Наше строение должно стать большой церковью, потому что Макор будет посещать много паломников. И вы знаете, что в последующие годы…

– То есть вы здесь обосновались навсегда?

– Да. И я – епископ. Я был послан сюда, чтобы… – Невозмутимый испанец помедлил. Он был готов сказать «обратить в христианство эти места», но завершил фразу тактичными словами «чтобы строить в этих местах». – Вы не должны плохо думать о Иоханане.

– Который бросил работу в синагоге?

– Нет. За то, что он забрал сына с вашей мельницы. Молодой человек тоже будет работать здесь.

Для ребе Ашера это известие стало тяжелым ударом. Он нуждался в Менахеме, чтобы вести дела, но не это было его первой мыслью. С самого детства он присматривал за этим отвергнутым ребенком, заходил к нему домой, заботился, чтобы он был ухожен. Он дал ему работу и едва ли не отцовскую любовь, а позже способствовал процессу, который мог вернуть Менахема в иудаизм, и теперь, узнав, что Менахем работает в базилике, он пережил настоящее потрясение. Но отец Эйсебиус не испытывал желания обсуждать эту сугубо личную тему.

– Ребе Ашер, – официальным голосом начал он, строгим жестом положив перед собой руки. Его правильное красивое лицо четко выделялось на фоне белой стены. – Я рад, что вы вернулись домой… очень рад. – Он сделал паузу, но его гость не обратил на нее внимания, потому что продолжал думать о Менахеме и о мельнице. – Я рад, что вы вернулись, потому что вы нужны здесь. – И снова высокий стройный священник замолчал, но раввин не произнес ни слова. – Вы нужны здесь потому, что кое-кто из ваших горячих молодых евреев начинает доставлять неприятности. Насколько я понимаю, из-за налогов. Пока наш правитель проявляет исключительную снисходительность. Может, потому, что я попросил его об этом. Но, ребе Ашер…

Еврей поднялся, явно собираясь покинуть помещение. Он хотел напрямую поговорить с Менахемом, выяснить, украл ли юноша те десять драхм, чтобы его можно было продать в рабство и вернуть в иудаизм. Он уважительно поклонился священнику, как раскланивался со своими коллегами в Тверии, расставаясь с ними, – и направился к дверям.

– Ребе Ашер, – сказал испанец. Он не повышал голоса, но говорил тоном, который заставлял обратить на него внимание. – Присядьте. Ваш зять Авраам – один из главарей этой взвинченной группы. И вы должны приказать ему, чтобы он прекратил эти провокации. Или же они повлекут печальные последствия.