Итоги № 20 (2012)
Шрифт:
С 20 января 1992 года я — шеф протокола Ельцина, а 27 января мы уже начали первый тяжелейший визит: Лондон, Нью-Йорк, Вашингтон, Оттава. С тех пор пошло: с Борисом Николаевичем 59 зарубежных визитов, не считая соседей.
— Чем отличался протокол поездок Ельцина от горбачевского?
— Различия могут быть только в личных отношениях между партнерами, кто кому как симпатичен. Приснопамятны спонтанные выходы Горбачева в народ, которые создавали проблемы и нам, и охране. Американские бодигарды побледнели, когда он первый раз вышел из лимузина в незапланированном месте. В Праге на Вацлавской площади в 1987 году нас так помяли, что на моем пиджаке осталась одна пуговица. Коллеги надо мной подтрунивали: хорош глава протокола без пуговиц.
На первых порах Ельцин тоже любил говорить: «Ну-ка останови машину». А
— При Брежневе хоть ездили встречать-провожать в аэропорт. Потом что случилось?
— Мочи не было. Мы изучали все эти вещи. Протоколом ни у нас, ни у них не прописывается аэропорт как догма. Горбачев уже не ездил, Борис Николаевич тоже не ездил. Единственный раз Ельцин встречал в аэропорту королеву Великобритании. И провожал ее из Санкт-Петербурга. По королевскому протоколу она обязана была при первом визите или прибыть в страну морем, или отбыть. Так вот Елизавета II отходила из Петербурга на яхте.
В остальных случаях играли роль дружба и личные симпатии. Миттеран встречал в аэропорту Бориса Николаевича, Коль мог себе такое позволить. Ехали вместе в одном автомобиле, а это и давало время на дополнительные переговоры, и сближало. А в машину двух переводчиков трудно посадить, одного впихивали на приставное сиденье.
Откровенно говоря, Борис Николаевич протокол очень ценил, по пунктуальности я его называл хронометром. (Потом в своей книжке он дал точно такое определение и мне.) Всегда одевался с иголочки, костюмы мы ему гладили по три раза на дню. Не любил сюрпризов и отклонений от программы. Японский премьер Хасимото опоздал на переговоры на 10 минут. Борис Николаевич вышел в соседнюю комнату. Японцы переполошились и буквально вбежали в зал переговоров.
В 1994 году премьер Мейджор давал прием под Лондоном, в Чекерсе. Англичане назначили мероприятие на 8 вечера. С учетом разницы во времени и недавнего прилета из Москвы нам показалось поздновато. Но хозяин барин. По протоколу надели смокинги. Лето. Душно. На часах 20.00. Ничего не происходит. Проходит 10, 15 минут. Борис Николаевич нервничает: мы должны через несколько часов улетать в Америку. Еще 15 минут ждем. Ельцин подзывает меня: давайте начинать. Но не мы хозяева. Наконец добился от шефа их протокола: все ждут принцессу Анну, нельзя начинать без члена королевской семьи. Дальше узнаем детали: принцессу за превышение скорости остановила полиция, составляли протокол, выписывали штраф. В конце концов она приехала. Извинения, шутки. Борис Николаевич весь вечер сидел рядом с принцессой Анной, от хмурых бровей не осталось и следа. Ельцинская харизма подкупала многих людей, и тогда протокол упрощался.
Сейчас уж трудно вспомнить, кто первым сказал — Коль или Борис Николаевич, мол, снимем галстуки. Но потом такой формат встреч практиковала и «семерка», и «восьмерка». Галстук, он стягивает, а тут в более расслабленной форме лидеры могли встать из-за стола, пройтись. Встречи у нас на Валдае или в Сочи очень раскрепощали: встретятся с тем же Колем, обнимутся, выпьют по бокалу красного вина.
— Вино — это по протоколу. А в жизни?
— Гельмут, конечно, любил пиво. Еще надо было в те годы поискать его любимое, ведь «Жигулевским» не напоишь. Правила официальных приемов меняются. В СССР на столах допускались напитки исключительно советского производства. И мы могли себе это позволить, выставляя армянские, грузинские или молдавские коньяки, прекрасное шампанское, грузинские вина. С водкой все ясно — русская. А сейчас на высоких банкетах можно увидеть и шведскую, и коньяк никак не из ближнего зарубежья.
— До сих пор народная молва приписывает Борису Николаевичу чрезмерное расслабление.
— Глупости. Приезжает тот же Коль в Завидово, охотятся вместе, после по рюмке водки за удачную охоту — и все. С Ельциным трудно было соревноваться, когда он бил по пернатым влет. Но
не все лидеры могли составить компанию: в некоторых странах охота осуждается. Что касается нескольких эпизодов «странного» поведения Бориса Николаевича, то, находясь рядом, я видел его причину: нервы, переживания, больное сердце... В Ташкенте во время торжественной церемонии у него сильно закружилась голова. К счастью, охрана подхватила. Но подобное бывало и с другими политиками. Джордж Буш-старший в ходе приема в Японии упал лицом в тарелку. Маргарет Тэтчер чуть не потеряла сознание во время одного из выступлений.— Получается, что если бы не здоровье Ельцина, то все президентские церемонии были бы помпезнее.
— Отнюдь. Зная себе цену, Борис Николаевич оставался скромным человеком. Наши посольства выпрашивали прислать портреты президента. А он сам отнекивался: нет у меня хороших фото. Зря...
Сейчас все привыкли вывешивать наш триколор. А когда-то этого не было. В Советском Союзе существовали свои перекосы. Гимн в 6 утра и в 12 ночи. Слова все школьники знали наизусть. Портреты членов Политбюро висели в каждом коридоре, с ними, как с хоругвями, ходили на демонстрации. При этом советский флаг — святая простота. Герб навороченный. Ордена чуть лучше. Но все без учета геральдики, истории. А после распада Союза для человека вообще не осталось столбовых символов. Старый социалистический герб РСФСР надо было менять. Обсуждаем вопрос с Георгием Вадимовичем Вилинбаховым, нашим известным историком и герольдмейстером. Он с академиком Дмитрием Сергеевичем Лихачевым и директором Эрмитажа Михаилом Борисовичем Пиотровским предложил вернуть исторический герб с двуглавым орлом, скипетром и державой и тремя коронами Петра Великого. 30 ноября 1993 года Борис Николаевич своим указом утвердил этот государственный символ, и, слава богу, он неизменен до наших дней. Как и российский флаг.
— При Ельцине Кремлевский полк, участник всех церемоний, стал Президентским?
— В том же 1993 году. Еще Борис Николаевич снял пост № 1 у Мавзолея и позже установил его у Могилы Неизвестного Солдата у Кремлевской стены. Для торжественных случаев гвардейцам Кремлевского полка пошили красивую форму, стилизованную под армейский мундир ХIХ века. Ее вы видите и сегодня.
— За протокол первых леди тоже отвечала ваша служба?
— Как за границей, так и у нас. Судьба подарила мне счастье работать сначала с Раисой Максимовной, а потом с Наиной Иосифовной. Когда говорят, что жена принимала решения вместе с Горбачевым, тут много наносного. Она, правда, могла сказать тому или иному министру: ну что ж вы, обещали, а не выполнили, мы же договаривались... Все забывают, что именно с Раисы Максимовны наших женщин стали воспринимать за границей как интеллектуальных и современных. До этого был не слишком большой опыт Нины Петровны Хрущевой. Та знала английский, была неплохо образованна. Когда Хрущев взял ее в США, американцы восприняли ее очень доброжелательно. Но потом по каким-то причинам Никита Сергеевич стал ездить один. Брежнев показывал Викторию Петровну в основном в Москве. Последующих генсеков пропустим.
И вот на фоне 75-летних «ридикюлей» появляется молодая, следящая за модой женщина. Нет, не с нарядами от Ива Сен-Лорана или Диора. Тогда у нас не было такой возможности. Но зарплата генерального секретаря все же позволяла шить для его супруги четыре-пять эксклюзивных платьев. В год. Иначе нельзя. По протоколу первая леди не может везде появляться в одном и том же. Более того, нашей службе приходилось заранее общаться с коллегами, узнавать, какого цвета костюм будет на супруге партнера по переговорам. Не дай бог, совпадение. Раиса Максимовна брала модели из модных журналов. Ткани все же приходилось покупать за границей. А шить у нас.
С украшениями выходило менее патриотично. Советская ювелирка даже с каратными камнями не отличалась модерновым дизайном. В Чехии едем в город Яблонец на выставку бижутерии, организованную для нас. Вместе подбираем несколько гарнитуров под бриллианты, по тем временам за копейки.
На тогдашние командировочные не пошикуешь. Михаилу Сергеевичу платили 37 с половиной долларов в день, Раисе Максимовне — 24. Однажды в Париже нас пригласили на выставку отборной парфюмерии. Первое, что бросилось в глаза, — цены. Непозволительные для нас в то время. Ради приличия купили какую-то мелочовку и ушли. Свою программу первой леди Раиса Максимовна соблюдала неукоснительно. Школы, больницы, искусство — интересовалась всем.