Итоги № 41 (2012)

Своя территория

С 8 по 19 октября на разных площадках Москвы будет удивлять VII Международный фестиваль-школа «Территория». Поражать и раздражать намерены нестандартные театры из Австралии, Франции, Италии, причем французский театр Beau Geste — спектаклем для одного танцовщика и экскаватора под открытым небом «Па-де-де с экскаватором». В афише есть постановки российских режиссеров — «Войцек» Кирилла Серебренникова и Circo Ambulante Андрея Могучего. Предусмотрены также музыкальная программа с двумя премьерами и выставка «90-е: победа и поражение» под кураторством Олега Кулика.

Главная по тарелочкам

Роспись по фарфору — тот вид искусства, которому добротная консервативность только к лицу. Именно эту — классическую в самом лучшем смысле слова — традицию продолжает Татьяна Чапургина, главный художник Императорского фарфорового завода, персональная выставка которой откроется в музее-заповеднике «Царицыно» 9 октября. Умело соблюдая все каноны строгого «фарфорового» жанра, Чапургина в то же время привносит в него и нечто новое — а именно ощущение воздуха, динамики, движения. Работы художницы — декоративные пласты, тарелки, вазы — представлены в экспозициях многих музеев России и мира, однако возможность познакомиться с таким широким срезом творчества Чапургиной представится московскому зрителю впервые.

Художественный беспорядок / Искусство и культура / Художественный дневник / Что в итоге

Художественный беспорядок

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Что в итоге

Придя на «Арт Москву», я прежде всего хотела наладить обсуждение проблем российского рынка. Для этого создала форум — получилось довольно плодотворное обсуждение. Но когда мы говорим об арт-рынке, сразу же возникает конфликт с терминами. Что такое арт-рынок? Разве он существует? С одной стороны — это люди, которые покупают произведения искусства, и в России такие есть. На противоположном полюсе — галереи, которые заняты пропагандой современного искусства. Но как между ними определяется цена искусства? На Западе она формируется посредством некоммерческих институций — музеев, фондов, за счет выставок... У нас же эта система не функционирует, нет четких договоренностей между профессионалами арт-бизнеса. Вместо них цену формирует тусовка и субкультурная молва в лице тех немногих галерей, которые остались после ухода с рынка в этом году галерей Марата Гельмана, Айдан Салаховой, XL.

«Арт Москва» в этот раз делалась в непростых условиях. Мало того что в ней не участвовали три крупнейшие галереи, которые издавна задавали тон. Она лишилась и арт-директора: пришедшая год назад Кристина Штейнбрехер переметнулась в конкурирующую ViennaFair, которая открылась в Австрии специально в те же самые даты, что и «Арт Москва». В результате коллекционеры предпочли Вену, что еще усугубило положение ярмарки. Хотя были и позитивные моменты: в этом году «Арт Москва» получила от правительства поддержку в виде пакета социальной рекламы.

Но качество у участвовавших галерей было не то — невозможно продавать искусство без имен, оно просто не имеет ценности в глазах покупателя. Для галерей это был скорее процесс выживания — банального покрытия расходов, некоторым не удалось и этого.

Как ни печально признавать, но российский арт-рынок находится еще в зачаточном, диком состоянии. В чем проблема? На мой взгляд, в России почти нет специалистов, изучающих рынок. Нет профессионалов, которые имели бы западный опыт работы. Но главное, должно быть понимание, что нужно создать свой рынок, крепкий, региональный, чтобы в России начали покупать своих художников до того, как они обрели успех на Западе.

Для этого необходимо создание национального фонда, отделения в Министерстве культуры, в котором люди занимались бы современным искусством. Должна заработать система, сейчас существующая формально, — это государственные музеи современного искусства, которые выстраивают иерархию, организуют закупки и формируют коллекции современного искусства, инспекторы, которые бы контролировали этот процесс. Нужны государственные механизмы, институции, функции, конвенции о правилах и правила пересмотра этих же правил. Можно начать хотя бы с соглашения о границах поля современного искусства. В нашей стране на галериста возлагают огромные ожидания — он должен и выстраивать культурную ситуацию, и брать на себя воспитательные функции, и создавать галерею, которая будет институализировать художественные ценности.

Популяризация искусства идет, рано или поздно это сработает. Но в том виде, в котором «Арт Москва» существует сейчас, она продолжаться не может. Я думаю, ей нужно объединиться с каким-нибудь хорошим антикварным салоном, может быть, не ограничиваться только актуальным искусством, а расшириться до искусства XX века, добавить немного дизайна, который бы продавался как искусство, чтобы все это дополняло несколько хороших галерей. Хорошо бы создать команду, работающую весь год, а не пару месяцев как сейчас, привлечь опытного арт-директора, имеющего контакт с Западом. И тогда, я уверена, процесс пойдет. Ведь условия и деньги для рынка современного искусства у нас есть.

Коротко о главном / Искусство и культура / Художественный дневник / Театр

Коротко о главном

/ Искусство и культура / Художественный дневник / Театр

«Квартет И» представил спектакль «Письма и песни мужчин среднего возраста»

Очередная постановка театра «Квартет И» — логическое продолжение спектакля «Разговоры мужчин среднего возраста о женщинах, кино и алюминиевых вилках». Как и предыдущие хиты «Квартета И» «День радио» и «День выборов», ставшие культовыми благодаря удачным экранизациям, «Письма и песни...» созданы в партнерстве с Алексеем Кортневым и группой «Несчастный случай», чьи песни звучат в спектакле. Полное, а точнее, длинное название спектакля— «Письма и песни мужчин среднего возраста времен караоке, дорожных пробок и высоких цен на нефть». Хотя почти все, о чем там говорится и поется, актуально при любой погоде. Постановщик — главный режиссер «Квартета И» Сергей Петрейков — успешно эксплуатирует интимную интонацию, которую в свое время нашел Евгений Гришковец: вместо того чтобы играть написанную кем-то другим роль, артист рассказывает будто о самом себе, обращаясь в зале к каждому. Дистанция между артистом, персонажем и зрителем минимальна: например, когда герой Камиля Ларина рассказывает про приятеля-жмота, недоплачивающего в ресторанах, публика начинает понимающе улыбаться — такие знакомые есть у каждого.

Тон спектаклю задан уже в самом начале: вступительные титры идут под музыку Pink Floyd, затем «Несчастный случай» исполняет первую песню «Тоннель в конце света» с одноименного альбома (2010). А она, как известно, от лучших хитов группы прежних лет (исключая давнего «Аркадия», звучащего в финале) отличается крайней мрачностью. Что для «Писем и песен...» вполне уместно: о конце света на сцене поют и говорят, пожалуй, слишком много. И хотя по ходу спектакля немало смеются и шутят, а многие фразы — готовые афоризмы («Вечная любовь есть, только длится она года два» или «В России три беды: холодно, темно и далеко. Причем навсегда»), спектакль получился грустным. Ведь герои рассуждают о возрасте, о смысле жизни, о Боге, о смерти. Герои беседуют и пишут письма, читая их вслух: родителям, Деду Морозу, сотрудникам ФСБ и даже собственной редеющей шевелюре.

Жанр спектакля — монолог, а композиция свободная: многие эпизоды можно легко поменять местами. Разговоры друзей перемежаются видеосюжетами, в том числе удачными: когда герой Ларина рассуждает о том, бросить ли ему жену, на экране ответ на этот вопрос ищут всамделишные знатоки из «Что? Где? Когда?» с Александром Друзем во главе. Не менее выразителен ролик, завершающий рассуждения Александра Демидова о России, где «никогда не будет хорошо... просто не предполагалось» (одна из многих фраз спектакля, вызывающая разом смех и слезы): алкоголик в исполнении Михаила Ефремова находит записку «Не могу больше терпеть твои запои и ухожу. Родина», кидается искать беглянку и видит, что ее ищут все, а за окном пустыня.