Итоги № 45 (2013)

Когда начали прорабатывать вопросы подготовки американских спутников к пуску, оказалось, что они требуют помещений с чистотой выше, чем в операционной. И еще были сотни вопросов — транспортировки, заправки, взаимодействия.

Первое, что сделали, — наладили быт. Разработали и построили завод по очистке воды с помощью озона. Вода стала соответствовать мировым стандартам, и это в пустыне. Построили четырехзвездочный отель. Это была большая работа. При этом Казахстан постоянно вставлял палки в колеса. Там же своей системы энергоснабжения не было, и казахи постоянно отключали электроэнергию. Были случаи, когда ракета на старте, идет заправка — и вырубается электроэнергия. Причем это происходит еще и на глазах американцев. Мы закупили дизель-генераторы, которые срабатывали в случае чего на автомате.

В итоге Байконур подготовили к коммерческим пускам с помощью «Протона». Первый произвели 9 апреля 1996 года, когда на геостационарную орбиту вывели аппарат «Астра-1F». Перед этим я испытал волнение, которого не было ни разу за добрую сотню предыдущих запусков, в которых участвовал. В ту ночь мне не спалось, мы с моим заместителем Игорем Додиным вышли из коттеджа и часа два гуляли, поглядывая на освещенную ракету на старте. Как всегда, я надел белую рубашку с галстуком и поехал на наблюдательный пункт, где собрались специалисты и иностранные заказчики. Началась автоматическая подготовка к пуску. Чтобы отвлечься, я начал комментировать заказчикам то, что происходит на борту ракеты. Пуск прошел без единого замечания. И до 2007 года у нас все коммерческие пуски были идеальными, выводили спутники с высокой точностью.

— Внешнеэкономическая деятельность Центра Хруничева ограничивалась лишь запусками?

— Почему же? Мы участвовали в создании и запуске на орбиту Международной космической станции. Она пришла на смену «Миру» и довольно успешно работает до сих пор. За рубежом отдавали себе отчет в том, что без России, и конкретно без Космического центра имени Хруничева, на развертывание МКС у них уйдут десятилетия и многие миллиарды долларов.

— Чем сейчас занимается центр? «Протоны» же не будут летать вечно.

— Действительно, на «Протонах» уже сейчас не получается реализовать некоторые запуски. Зарубежные спутники становятся все более массивными. Уже некоторые достигают 12 тонн, а «Протон» способен вывести на переходную орбиту максимум 6 тонн. Но мы не стоим на месте. В августе 94-го Центр Хруничева выиграл конкурс по созданию ракеты XXI века «Ангара». Ее у нас спроектировали, построили, произвели удачный запуск модуля в составе южнокорейской ракеты. По своим характеристикам этот носитель превосходит все ракеты подобного класса. Его преимущество в том, что он относится к новому семейству носителей на основе единого универсального ракетного модуля первой ступени. Один модуль — это носитель легкого класса, три модуля — среднего. Нужен тяжелый класс, подключаем пять модулей. На базе «Ангары» создается сверхтяжелая ракета, способная выводить на опорную орбиту 50 тонн груза. Это положит основу для лунной программы, о которой сейчас так много говорят.

— Почему в последнее время в России было много неудачных запусков?

— Никакой системной ошибки здесь нет. Каждый раз какая-то мелочь вмешивается, чья-то дурь обычная. Например, запускали аппарат в конце 2012 года. Заказчики попросили увеличить температуру в двигательном отсеке. Конструкторы взяли и согласились. Не посоветовались с двигателистами и получили… Это был самый настоящий ляп. С «Фобос-Грунтом» примерно то же самое произошло. Его делали 10 лет. Следовало провести полную комплексную наземную отработку, но денег нет, да и время поджимало: пускать можно «в окно», которое было тогда или только через три года. Рискнули, но надо было аппарат запускать не на «Зените», а на «Протоне».

В целом с запусками у нас пока все нормально, чего нельзя сказать о самих аппаратах. Западные существуют на орбите по 15 лет, а наши не могут. Почему? У нас нет элементарной электронной базы, мы чипы возим чемоданами из Японии, где нам дают то, что предназначено для бытовой техники. Когда-то в Зеленограде был завод по производству специальной микроэлектроники для космической отрасли, сейчас его нет, разрушили. В итоге на наши космические аппараты связи закупаем полезную нагрузку в Канаде, Франции, Италии.

— Вы уже не работаете директором центра, но все равно остаетесь в курсе всех дел. Как вам это удается и главное — зачем?

— Да, в январе 2001 года на личном приеме у президента России Владимира Путина я попросил освободить меня от должности по состоянию здоровья. Просьбу удовлетворили. После этого я перенес три тяжелые операции, и, как видите сами, они прошли благополучно. Сейчас работаю советником генерального директора Центра имени М. В. Хруничева по международным проектам. Много общаюсь с людьми, слежу за состоянием дел в области космонавтики как у нас, так и за рубежом. Вот и в курсе всего происходящего. Но зато теперь, когда у центра другой генеральный директор, у меня наконец появилось время для семьи, детей и внуков.

Драма за сценой / Общество и наука / Общество

Драма за сценой

/ Общество и наука / Общество

Происшествие в «Школе современной пьесы» подняло в столичных театрах пожарную тревогу

После пожара в театре «Школа современной пьесы» стало очевидно: в группе риска — практически все столичные храмы Мельпомены. По предварительным данным, возгорание возникло случайно, однако любая случайность запросто может перерасти в тенденцию...

Пыль кулис

После случившегося корреспонденты «Итогов» побывали в одном из старейших московских театров, который, как и многие другие, ждет своей очереди на реставрацию. В свете последних событий нас, естественно, интересовало, как устроено электрооборудование сцены, как подключены многочисленные приборы и каково общее состояние пожарной безопасности. В этом театре, как и в «Школе современной пьесы», вся проводка уложена еще в советские времена, автоматика доживает свой век, а специалисты стараются поддерживать жизнь во всем этом хозяйстве, ожидая обещанной государством модернизации.

Сердце театра с технической точки зрения расположено в электрическом цехе: от главного распределительного щита провода несут ток на осветительные приборы, сценические механизмы и прочее оборудование. В щите приблизительно 250 автоматических выключателей, рассчитанных на нагрузку в три киловатта каждый. Заведующий цехом уверяет, что все работает надежно и при любом коротком замыкании автоматы выключат подачу энергии. Однако, как рассказал «Итогам» Олег Ферафонтов, руководитель компании «Ремсвязьсервис», занимающейся оборудованием пожарной безопасности в учреждениях культуры, при коротком замыкании автоматы, конечно, сработают, но бывает, что и без него проводка все же становится причиной пожаров. Это происходит со старой проводкой, изоляция которой, как и любой полимер, имеет свойство со временем растрескиваться и истлевать. Когда между проводами остается совсем мало изоляции, это приводит к их незначительному контакту и нагреванию. Без короткого замыкания автоматика не получает сигнал на отключение, и, как результат, возможно возгорание.

Что в театре горит в первую очередь? Вдоль задней и боковых стен сцены в несколько ярусов устроены рабочие галереи. Они служат для размещения электротехнического и осветительного оборудования, а также для обслуживания верхней части сцены, где сосредоточено механическое оборудование. Галереи похожи на строительные леса, полы сделаны из дерева. Вдоль них по стенам тянутся многочисленные провода, между кулисами и по краям сцены закреплено около 300 прожекторов-софитов. Свет галогеновых ламп мощностью от 500 до 1000 ватт усиливается и фокусируется линзами. Если софит направить на ткань, то на расстоянии в метр она начнет тлеть и загорится. Однако сотрудник театра, который устроил нам импровизированную экскурсию за сцену, уверяет, что все материалы, которые способны воспламениться, пропитаны специальным противопожарным раствором. То есть дерево, канаты, ткань кулис и любые сценические предметы поджечь почти невозможно — они не поддерживают горение. Тем же составом пропитаны и любые способные загореться материалы в зрительном зале. Таковы требования пожарной безопасности, которые, как нас уверили, неукоснительно соблюдаются.