Итоги № 45 (2013)

Естественно, общины контактируют между собой, помогают друг другу в решении насущных проблем и даже имеют некий общий рынок вакансий. Общаются с лидерами общин и их богатые земляки, в основном это происходит, когда надо подобрать надежных людей с рекомендациями для работы на уважаемых cоплеменников или в дорогих национальных ресторанах в центре Москвы. Оперативники фиксируют и контакты старших общин с лидерами этнических преступных группировок. Правда, говорить о том, что оргпреступность пользуется национальными общинами для каких-то специфических целей, не приходится. Все дело в том, что последние объединяют в основном трудовых мигрантов, ориентированных на относительно легальный заработок.

Все узбекские общины устроены примерно одинаково. Всегда есть такой человек, как Сафар, — он за старшего. Как его назвать — старейшина, начальник, уважаемый человек? Точного определения нет, а потому используем штатно-деловое — глава общины, хотя никто его так не называет. Называют исключительно по имени. У Сафара имеются помощники, отвечающие каждый за свое направление. Бывший сотрудник ташкентской милиции следит за безопасностью, разруливает межобщинные конфликты — в частности, в последнее время участились драки с киргизами, которые, по словам узбеков, «какие-то бешеные, чуть что — сразу за ножи хватаются».

Есть помощник по вопросам здравоохранения, отвечающий в случае чего за связь с докторами — как приехавшими в Москву из Узбекистана, так и местными. Еще один помощник рулит финансами — помогает отправлять денежные переводы, оценивает, куда можно вложить деньги, на чем заработать. У узбеков действует своя касса взаимопомощи: надо человеку денег — родственника похоронить, дочку выдать замуж, — ему дают под божеские проценты.

«Мы действительно живем как одна большая семья, — рассказывает Сафар. — Ссоримся, миримся, деремся даже иногда, кого-то изгоняем, чтобы не позорил остальных. Недавно я лично избил одного земляка, который привез марихуану, и даже не для продажи, а так — угостить друзей. Место изгнанного быстро занимает другой «очередник» . Действительно, среди узбеков существует живая очередь на приезд в Москву, которая ничего общего с официальными миграционными квотами не имеет. Кто хочет уехать из Узбекистана, связывается со мной, я договариваюсь с ДЭЗами, ищу работу, потом перезваниваю и говорю — пусть приезжают три человека. Здесь я их по своим каналам оформляю, и вперед — пусть работают. Сейчас особенно люди нужны, потому что мы новый бизнес осваиваем — ремонт квартир».

По сути Сафар — теневой посол своей страны в Москве, олицетворяющий власть единоличную и самодостаточную, который решает наиважнейшие вопросы. Понятное дело, он уверяет, что никто из его людей в Москве не занимается криминалом, будь то наркотики, угоны, грабежи или мошенничества. «Знаете, у нас старики говорят, что хорошие источники узнаешь во время засухи, а хороших людей — в беде, вот здесь в Москве эта мудрость особенно чувствуется, — замечает Сафар. — Вокруг меня только хорошие люди». Получается, что пребывание в Москве для рядового узбека фактически ассоциируется с бедой. «Вот я часто слышу от местных — мол, вы хотите жить на нашей земле, — продолжает глава общины. — Но это заблуждение. Узбеки — очень патриотичный народ. Нам не нужна чужая земля, нам нужна работа. Если бы могли зарабатывать у себя на родине, мы бы не ехали в Москву, честное слово. Средняя зарплата в Узбекистане сегодня — 50—100 долларов. Чтобы семье жить нормально, нужно хотя бы 300 долларов. В Москве на стройке можно заработать от 500 до 1000 долларов, водителем — от 1000 рублей в день».

Спрашиваем его, для чего вообще нужно объединяться в общину, не проще ли и удобнее выживать поодиночке? Он ненадолго задумывается:

«Так проще выживать и легче общаться с властями — с главой той или иной управы, его заместителями. Есть, например, серьезная проблема: работодатели заинтересованы, чтобы приезжий всегда чувствовал себя нарушителем миграционного законодательства. Нарушителя в любой момент можно выдворить из России, не заплатив за работу. Для этой цели в долю берут работников ФМС, отстегивают им сотни тысяч рублей, а прикарманивают миллионы. Договариваемся, чтобы наших людей не трогали. Кому сколько идет — не спрашивайте, все равно не скажу».

Жизнь в общине идет, как и везде, своим чередом. Постепенно она обрастает своим «маленьким Узбекистаном» в виде ресторанов национальной кухни, палаток на рынках с привезенными с родины товарами и мелких ремесленных лавок. В общине неуклонно соблюдаются все национальные традиции, но с поправкой на московские реалии. Есть своя молельная комната, есть мулла — земляк Сафара из Термеза. Как-то во время молитвы в помещение ворвались люди в масках — полиция проводила антитеррористическое мероприятие. Разобрались, конечно, но выломанную дверь прихожанам пришлось восстанавливать на свои деньги. Люди рождаются, женятся, отправляются на небеса к Аллаху. Как объясняет Сафар, умерших стараются отправлять на родину, и, как правило, власти идут навстречу, не особенно интересуясь, легально или нелегально находился здесь человек. Но умирают редко — все же люди оценивают свои силы, когда отправляются на заработки в чужие края.

Случаются и свадьбы, празднуемые, однако, без особого размаха. Нередки случаи, когда одна семья у человека находится в Узбекистане, а другая в Москве — и ничего, живут на расстоянии в мире и согласии. Женщины общины, как правило, заняты тем, что убирают подъезды жилых домов, работают официантками и продавцами. Заодно ведут хозяйство. Это либо юные девушки, за которыми следят их отцы или старшие братья, либо женщины в возрасте за пятьдесят, которых в Москву привели с собой сыновья или внуки.

Несмотря на то что Сафар оправдывает нахождение своих земляков в Москве исключительно погоней за длинным рублем, он, конечно же, лукавит. Если есть возможность, узбек всегда готов осесть в столице. Взять хотя бы его. Женившись на женщине с московской пропиской, он тут же подал документы на оформление российского гражданства. Не зря же еще во времена СССР существовала такая шутка: любовь к родине измеряется расстоянием — чем оно больше, тем любовь сильнее. Можно совершенно точно утверждать, что любой мигрант мечтает пустить корни в Москве — хотя бы с позиций достатка. Сафар признался, что среди его знакомых есть специальные люди, которые помогают желающим с оформлением российского гражданства. Разумеется, за кругленькую сумму. Это раньше Ташкент был городом хлебным, теперь весь хлеб — в Москве, и желающих откусить от этого каравая с каждым днем становится все больше.

Организационная форма узбекской общины является, по словам экспертов в области миграции, классической, то есть примерно по такому принципу выстроены и анклавы прочих выходцев из Азии, сегодня оседающих в Москве.

Причины и следствия

Причины появления таких людей, как Сафар, его общины ни для кого не тайна: они лежат в отсутствии внятной политики государства и бизнеса в отношении мигрантов. То есть вот вам временная регистрация и разрешение на работу, а дальше хоть трава не расти. Приезжих давно не пугают ни чудовищные условия проживания, ни мизерные зарплаты, ни враждебное отношение коренных жителей. Справиться со всеми трудностями им помогает только община. Ну и еще осознание того, что на родине альтернатив нет, а значит — надо выживать.

Но если обратиться к опыту бывшего СССР, ситуация с трудовыми мигрантами тогда обстояла иначе. В то время существовало так называемое государственное планирование переселений, которое лишало миграционные потоки нынешней стихийности. Разрешение на прием определенного количества людей давалось органами только после проверки тех условий, в которых новые работники должны жить и трудиться. Например, организованный набор сотрудников предполагал, что на каждого переселенца должно приходиться определенное количество квадратных метров в общежитии. Плюс к этому — жесточайший правоохранительный контроль за местонахождением каждого приезжего.

«Так нужно действовать и сейчас, — считает председатель общественного совета при ФМС России доктор политических наук Владимир Волох. — Прежде чем принимать иностранных работников, необходимо сначала создать надлежащие условия труда и быта. В абсолютном большинстве они оставляют желать лучшего. И главная роль в решении этой проблемы должна быть отведена работодателю. Должны внести свой вклад муниципальные органы управления и государственные инспекции труда».

Не все, как Сафар и его семья, способны оплачивать съемную квартиру. Те, кто может себе это позволить, селятся группами, как правило, в крохотных квартирках на окраинах города в рабочих районах. Так и формируется этническая община, как магнит притягивающая земляков. Но в большинстве случаев трудовые мигранты живут в подвалах, бытовках, домах под снос, отключенных от коммунальных услуг. «Не от хорошей жизни приезжие снимают квартиры по 20 человек, не потому, что они хотят москвичам навредить. У нас просто не существует рынка дешевого жилья, — комментирует ведущий научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования РАН, директор Центра миграционных исследований Дмитрий Полетаев. — Начали строить общежития для мигрантов, но за проживание там просят порядка 9 тысяч рублей с человека. Конечно, приезжие не станут, да и не смогут снимать жилье по такой цене».