Итоги № 47 (2011)

— Как его зовут? И где он сейчас?

— Зовут его Сидней Глак. Он сейчас на работе. Сидней еще молод — ему всего 95 лет. Он из категории мужчин, которые предпочитают женщин постарше (смеется). Ездит на работу каждый день. Трудоголик, ренессансный человек. У него несколько профессий, они же увлечения. Президент Фонда Шолом-Алейхема. Собирает и организует пожертвования в фонд. Изобретатель, у него несколько патентов. Дизайнер текстиля. Эксперт по Китаю и Тихоокеанскому региону, выступает и пишет по проблемам сегодняшнего Дальнего Востока. Много раз был в Китае. А еще он преподает марксизм.

— Как же вы позволяете ему преподавать марксизм, пережив в юности «мирные восстания»?

— Он строго придерживается того, что написал Маркс. И не то, что себе вообразили большевики.

— Вы и Сидней работаете ради удовольствия или ради денег?

— Шолом-Алейхем умер, когда мне было пять лет. И оставил любимой Белочке шикарное приданое: все доходы от его пьес. Когда я первый раз вышла замуж за молодого доктора, мне мои ближайшие родственники сказали: «Белочка, твой муж врач, он будет очень богат, давай твою часть поделим на нас всех пятерых». Я согласилась. А потом появился «Скрипач на крыше», и этой пьесе про Тевье-молочника сопутствовал огромный успех во всем мире. Чеки стали приходить на «семью Шолом-Алейхема». Недавно мне мой налоговый консультант сказал, что поскольку я зажилась, то почти съела все свои накопления. Я его спросила: «Когда же мне лучше умереть, назовите, пожалуйста, предпочтительный возраст». (Смеется.)

— Ваша книга «Вверх по лестнице, ведущей вниз» тоже была очень популярна. Как и фильм, по ней поставленный.

— Да, 64 недели книга была в списке бестселлеров «Нью-Йорк таймс». Вот смотрите (показывает на полки). Сотни изданий на разных языках. До сих пор люди мне пишут и звонят, высказываясь по поводу «Лестницы» и второй моей книжки «Любовь и все прочее», которую, по-моему, так на русский и не перевели. Сейчас ко мне пристают издатели электронных книг, чтобы я продала им права на них. Я пока думаю.

— Приезжали в родные края после эмиграции?

— Много раз. В советское время в прогулках по Одессе меня всегда сопровождал гид, ну, понятно, из органов. В гостиничном номере всегда были «жучки», их наличие даже не скрывалось. Столько за это время было разных изменений. Ришельевская сначала стала улицей Ленина. Спустя годы я снова вышагивала по Ришельевской, ей вернули имя! Но вы знаете, я до сих пор называют Петербург Ленинградом. В честь героизма его жителей в годы страшной блокады. Последний раз ездила в родные края несколько лет назад. Побывала в Киеве, в Переяславе, где родился Шолом-Алейхем. Там когда-то был «штетл», но евреев почти не осталось. Мэр городка всюду нас сопровождал, был очень взволнован, прикасался к нашей одежде, будто мы пришельцы из другого мира. Привез нас в крошечный обшарпанный музейчик Шолом-Алейхема, где я увидела свою фотографию на стене. Походила по улицам, по которым он ходил, посидела на каменной скамейке, на которой он сидел. В Одессе прошлась по Потемкинской лестнице. Там, знаете, нет перил. Но я шла по ступенькам, в левой руке сжимала записную книжку, а правая рука почему-то сама поднималась в воздух. Потом меня пронзило: руки помнили то, что забыла голова. В детстве я гуляла по этой лестнице, держась за мамину руку. Это как у танцоров, их ноги на всю жизнь запоминают движения выученного танца.

— Кстати, вы продолжаете ходить на танцы?

— Как можно жить без танцев?! Вы же не можете не дышать? Так и для меня: танцы — мое дыхание. Раньше я ходила на танцы три раза в неделю. Сейчас немножко тяжеловато, и я хожу каждый четверг. Это всего пара кварталов от моего дома. Там принимают только женщин. И с нами занимаются пять-шесть профессиональных танцовщиков. Танцую только на высоких каблуках. Обожаю румбу, танго, пасадобль, вальс, фокстрот, в общем, все танцы. Вы знаете, пожилые люди часто падают. Я люблю танцы еще и потому, что не упадешь — тебя всегда надежно страхует партнер (смеется). А еще я люблю, когда к нам на праздники приезжают мои дети.

— А где они живут, чем занимаются?

— У меня двое детей от первого брака. Джонатан живет в Пенсильвании. Преподавал всю жизнь компьютерные науки. Ему исполнилось 69, и он только что вышел на пенсию. Дочь Теа живет в Калифорнии, ей 67. Она психолог, часто меня навещает. Дочь Джонатана Сюзан, моя любимая и единственная внучка, профессор математики. Видите на фотографии ее, еще маленькую, у меня на руках? Обратите внимание на платьице. В этом платье я снялась вместе с Шолом-Алейхемом (показывает на другую фотографию на стене). Это платье он подарил. Оно по наследству перешло сначала моей дочери, потом внучке. Сейчас лежит, завернутое в папиросную бумагу, и ждет следующей хозяйки. Но пока никого нет. А Сюзан уже 40 лет. Вот так...

— В Москву вы давно не приезжали?

— Была когда-то очень давно, в 80-е годы, выступала на антиядерном форуме. Это меня Михаил Горбачев пригласил после того, как мы познакомились на приеме в русском посольстве. Мечтаю снова приехать в Москву. Знаю-знаю: европейский город с французскими магазинами, очень дорогой. Умираю, как хочу видеть. Нет-нет, я не должна так говорить (смеется).

— Не пугает многочасовой перелет?

— Если меня пригласят, пусть уж обеспечат билет в первом классе.

Нью-Йорк

Олег Сулькин

Захвати Голливуд / Искусство и культура / Кино

«Как украсть небоскреб», или, если быть ближе к оригинальному названию, «Захват башни» либо «Налет на башню», — криминальная комедия про тщательно планируемый грабеж со взломом, каких уже было выпущено в разные годы и в разных странах множество. Но этот новый голливудский блокбастер, выходящий в России 24 ноября, вдруг стал продуцировать скандал за скандалом. В том, почему и как это произошло, попытался разобраться корреспондент «Итогов» в Нью-Йорке.

Бей первым, Эдди!

В раскрутке фильма должны были сработать три фактора. Первый — откровенный популистский сценарный ход. Крупномасштабный махинатор типа Мэдоффа кидает на бабки простых трудяг, и те пускаются в криминальную авантюру, чтобы негодяю отомстить. Еще только-только начиналась «оккупация Уолл-стрит» антикорпоративными бунтарями, а Голливуд уже выпек первый блин на злобу момента.

Второй — операторские изыски в виде эффектных высотных трюков и запечатленного au naturel нью-йоркского парада во славу универмага «Мейсис», что ежегодно проводится в День благодарения. И пусть весь сюжет состоит из бездны натяжек и алогичных несуразностей, смотреть на этот многоэтажный красочный кавардак, в общем, нескучно.

И, наконец, третий фактор зовут Эдди Мерфи. Несмотря на слабенькие ленты последних лет, любовь народа к бывшему «копу из Беверли-Хиллз» не ржавеет. Как единственный уголовник-профи среди команды наивных дилетантов-мстителей, он их всех на голову смешнее и темпераментнее. На пресс-конференции создателей фильма моложавому и самодовольному Эдди, которому в минувшем апреле стукнул полтинник, досталось большинство вопросов. А по завершении встречи его столь плотно обступила толпа репортеров, что двум телохранителям пришлось прорубать для кумира тропу на выход.

Увы, верняковые вроде манки сработали слабовато — вопреки ожиданиям студии Universal и маститого продюсера Брайана Грейзера. За первый уик-энд проката в США «Как украсть небоскреб» собрал 24 миллиона долларов, что меньше ожидавшегося студией сбора в районе 30 миллионов, а уже на второй неделе демонстрации фильм сдался фактически без боя «Коту в сапогах» и «Бессмертным». За финансовое благополучие студии и продюсера я ни минуту не беспокоюсь — на латание внутриамериканского недобора есть мировой рынок, который давно и прочно сидит на голливудской игле. Но в одном отношении лента уже вошла в историю американской киноиндустрии, что, впрочем, сегодня мало кто осознает.