Итоги № 5 (2012)

— И что отражают эти проценты?

— Они отражают реальное положение дел в отрасли, которая нуждается в дотациях. Когда три года назад была проведена реформа господдержки и создан фонд, перед компаниями, так называемыми лидерами индустрии, поставили довольно сложную задачу. Мы должны запустить механизм производства фильмов кассовых, коммерчески привлекательных для зрителя, чтобы поднять долю российского кино в общих кассовых сборах по стране. Производство таких фильмов должно стать системным, долговременным, тогда и будем говорить о рентабельности. Однако все ждут результатов реформы немедленно. В этом случае вспоминается Остап Бендер с его великой фразой: я бы взял частями, но мне нужно все и сейчас. Деньги фонда были перечислены в компании во второй половине 2010 года. А кинопроизводство устроено таким образом, что нельзя щелкнуть пальчиком, как факир, и тут же появится у каждой компании несколько фильмов — крупнобюджетных, при этом выдающихся да еще и принесших большую кассу.

— А что мешает-то?

— До начала реформы кинокомпании в России практически не занимались долгосрочным планированием производства. И уж тем более почти никто не рисковал замахнуться на крупнобюджетные проекты. Конечно, драму с двумя артистами в главных ролях и с понятной историей легко можно превратить в качественный продукт. При работе с остросюжетной драматургией, сложнопостановочными сценами, компьютерной графикой продюсеры рискуют больше. Но мы не удивляемся, когда в Штатах проваливаются стомиллионные блокбастеры. Говорим: ну да, бывает. А другой такой же попал в точку и собрал гигантскую кассу. Тоже бывает. У нас все то же самое, за исключением того, что стомиллионных бюджетов нет.

— Реформа вызвала много обид у тех продюсеров, которые не вошли в список лидеров отрасли. Когда станет ясно, что она дала нашему кино?

— На мой взгляд, реальным будет срок четыре-пять лет. Большие фильмы делаются долго. Недавний пример: в конце прошлого года был серьезный успех у «Высоцкого». Так коллеги занимались этим проектом пять лет.

— Ну, знаете, если каждый проект столько станут высиживать!

— А кто говорит, что каждый? Производство среднебюджетных или малобюджетных картин как шло, так и идет. Если есть хорошая история, недорогая, почему же ее не сделать. Но при запуске реформы речь шла о том, что у касс зрители активно голосовали против российского кино как такового. И эту ситуацию надо было переломить. Сегодня бокс-офис показывает, что зритель уже не шарахается, услышав, что фильм российский. Пример? Пожалуйста. Вот вышел осенью третий «Бой с тенью» с хорошим результатом. Это при том, что он стоял в прокате рядом с голливудскими «Сумерками», в ситуации жесткой конкуренции. С одной стороны — мировой хит, все тинейджеры дрожат от нетерпения увидеть очередное продолжение и покупают билеты заранее, а с другой — тоже франшиза, но российская. В итоге наш фильм собрал всего примерно в два раза меньше.

— Так меньше же!

— Но давайте оценим вложенные ресурсы: там 110 миллионов долларов бюджет, а здесь пять. И получится, что «Бой с тенью» совсем даже не проиграл «Сумеркам».

— Есть ли еще позитивные изменения?

— Кинозалов стало больше. В кризис из-за заморозки строительства и ограничения ввода в эксплуатацию торговых центров их рост прекратился. А у нас развитие киносетей пошло так: в каждом торговом центре свой якорный арендатор — кинотеатр. Не всякий покупатель пойдет в кино, но многие зрители станут заодно и покупателями, посидят в кафе. Это взаимообогащающая, синергетическая зависимость. Отдельно стоящий кинотеатр у нас пока не так выгоден. Тогда как срок окупаемости кинотеатров в торговых центрах плюс-минус пять лет, реальные сроки. Строить ничего не надо, все площади арендуются. Так что это наш путь.

— У нас во всем свой путь. Критики реформы приводят такой аргумент: кино должно жить, как Голливуд, на собственные заработки, а не на бюджетные средства.

— Да, периодически предлагают: а давайте господдержку отменим вообще, если умрет кино, так туда ему и дорога. Дикий взгляд, конечно. Это все равно что сказать: раз не заработала старушка пенсию, то пусть живет на три рубля в месяц — зачем на нее тратиться? У нас страна с большой историей, в том числе кинематографической. Не понимаю, как можно предлагать вычеркнуть целый пласт культуры. Государству это, слава богу, в голову не приходит, и оно продолжает серьезно поддерживать кино. Кстати, фонд дает возможность снимать не только дорогое коммерческое кино, но и высокохудожественное, арт-хаусное. А через Минкультуры, помимо традиционной поддержки арт-кино, сейчас на анимацию добавили большие бюджетные суммы. В этом году будет программа по поддержке детского кинематографа. Так что процесс медленно, но запускается. Критики господдержки не понимают главного: наше кино ни в коем случае нельзя сравнивать ни с американским, ни с французским, ни с любым другим кино, если оно десятилетиями находится в состоянии непрерывного развития. Потому что мы сейчас пытаемся вернуть к жизни разрушенный завод. Были 90-е, когда кино оказалось вообще никому на фиг не нужно. Все было уничтожено — идеи, фильмы, профессии, кинотеатры, зрители. А сегодня у нас колоссальная нехватка, страшный дефицит тех, кого на Западе называют одним словом — «таланты», под которым подразумевают авторов сценария, режиссеров, продюсеров, актеров, художников, операторов и т. д. В СССР в конце 80-х производилось порядка 150 игровых художественных фильмов в год и приблизительно столько же телевизионной продукции, тоже игровой. И это постоянно воспроизводилось. В 90-х кинопроизводство упало до 30—40 фильмов в год, телепроизводства вообще никакого не было до 2000-х. Это время вымыло из нормального процесса воспроизводства кадров как минимум одно поколение. Поэтому сегодня я печально смотрю на лонг-лист действующих режиссеров, состоящий примерно из тысячи человек…

— Что в этом печального?

— Это все, кто реально хоть что-то снял: телевизионное, короткометражное, любое кино. Есть список покороче. В нем человек триста. Но при подготовке к новому проекту мне важен только шорт-лист. То есть те люди, на которых можно сделать ставку. Если вывести за скобки примерно десять режиссеров, которые занимаются некоммерческим кино, арт-хаусом, то останутся те, кто может снять мейнстрим, коммерческое кино. Их тоже 10—15 человек. Все. А дальше совсем простая арифметика. Большая картина делается примерно три года. Чтобы выпускать в год 15 качественных фильмов, нужно иметь 45 талантливых режиссеров. 45! Я говорю только про потребности компаний, поддерживаемых фондом. Но есть и другие компании, которым также нужны кадры. А у нас их на всех 15!

— Выходит, стоит очередь заа приличными режиссерами?

— Не только за режиссерами. То же самое происходит во всех кинопрофессиях: операторы, художники, гримеры... Мы для своего нового фильма «Испытание» с трудом нашли тех, кто может воссоздавать на съемках другую эпоху. Люди отвыкли от таких постановочных задач. У телевидения совсем другие требования к достоверности и детализации. Перерыв в кинопроизводстве, о котором мы говорили, как косой срезал уровень профессионализма. Так что большие проекты сегодня становятся хорошей школой для профессионалов. Где еще получить навыки, опыт?

— С кем правильнее работать при таком дефиците кадров — с крепким середнячком или с дебютантом?

— Я всегда выберу дебютанта. Да, риски выше. Но даже если я в нем ошибусь, это будет плодотворная ошибка, поиск новых кадров. С середнячком все ясно с самого начала. Поэтому вопрос образования для меня как продюсера сегодня реально на первом месте. И не только для меня. Гильдия продюсеров и Ассоциация теле- и кинопродюсеров уже добились предоставления бюджетных средств, пусть пока небольших, на внесистемное кинообразование. ВГИК и курсы, доставшиеся от советских времен, уже не справляются с потребностями киноотрасли. Нам надо как можно скорее очнуться и начать воспроизводство кадров в каждой из профессий. Иначе «кина не будет».

Ирина Любарская

Прописались / Искусство и культура / Художественный дневник / Балет

Когда б еще ввод пары звезд в готовый спектакль вызвал такой ажиотаж? Из Москвы в Петербург отправились бригады поклонников и критический пул в полном составе, петербуржцы тоже суетились, зал в итоге был забит по люстру. Наталья Осипова и Иван Васильев впервые танцевали главные партии в балете «Лауренсия» Михайловского театра — и это была самая ожидаемая премьера наступившего года.

Смысловых сюжетов в этой истории два. Первый: недавние беглецы из Большого театра, создавшие своим уходом скандальный прецедент, вышли на сцену в тех самых ролях, ради которых стоило резко менять курс. Партии Лауренсии и ее жениха Фрондосо приходили на ум при первой же прикидке «беглая пара плюс Михайловский театр». Поставленная Михаилом Мессерером по оригиналу Вахтанга Чабукиани 1939 года, «Лауренсия» основана на классическом «Овечьем источнике» Лопе де Веги и доносит нешуточные страсти. Похотливый Командор в день свадьбы крестьян Лауренсии и Фрондосо кидает жениха в тюрьму и пользуется беззащитностью невесты. Униженная Лауренсия поднимает крестьян на бунт: жених спасен, обидчик растерзан. Справедливость восторжествовала... Кто хоть раз видел на сцене Наталью Осипову и Ивана Васильева, легко представит, каким подарком стал для них спектакль. Роли сели как влитые. Правда, Васильев драматической стороной дела занимался мало: он, конечно, парень крестьянский, но пока что не испанский. С гонором у него никак, но заковыристые прыжки пролетающего полсцены будто в шутку Фрондосо заменяют отсутствие «мачизма». К тому же партнерша словно отсвечивает на него темпераментом. Наталья Осипова и как непростая крестьянка, и как фурия, поднимающая народ с топорами-ножами на бунт, абсолютно достоверна. А ее большие прыжки с запрокинутой головой уже достойны балетного канона.

Теперь о втором смысле. Благодаря стечению глупых обстоятельств этот спектакль не попал на прошлогоднюю «Золотую маску» и не получил заслуженную минуту славы. Дальше — больше: новый балетный худрук Михайловского театра Начо Дуато «Лауренсию» за неправильную русскую Испанию невзлюбил и отодвинул на задворки. Но с появлением столичных звезд, словно специально созданных для этой роли, «Лауренсия» воспряла. Конечно, опала сказалась: радовавший на премьере кордебалет разболтался и вязнет в ногах. Но спектакль абсолютно живой, зрелищный, смотрится легко. Очевидно, что работа реставратора Мессерера была верной — постановка 1939 года сократилась с трех актов до двух, сюжет обрел динамику и стал отличаться от оригинала как голливудский экшн-блокбастер от русского телеспектакля. Его витальность лишний раз подсказывает, что сегодня в афише нормального театра должно хватать места и для продвинутых современных опусов, и для сюжетных балетов, что хороши все жанры, кроме скучного.