Иван

— Ну, так что, идешь с нами? — спросил опять Филиппов.

— Вы что, серьезно? — только и успел проговорить Петров, как Ямада ударил его ножом в шею.

Кровь хлестнула прямо по глазам невысокого солдата, мать которого была якутка, а отец японец. Петров рухнул прямо возле тумбочки лицом вниз. Бандиты нанесли ему еще три ножевые раны в спину через шинель и подшинельник. Потом с разных сторон по одному стали заходить в кунги, где спали солдаты, и расстреливали их в упор. Началось что-то страшное. Парни закрывались одеялами, кровь хлестала по стенам, на которых висели фотографии родителей и девушек, любимых артистов и кинозвезд, душераздирающий рев стоял в казарме, когда в последнем кунге проснулся Иван. Ничего не понимая, он буквально вылетел в проход между кунгами и прямо перед собой увидел Филиппова, стоящего с автоматом в руках. Иван не знал, что именно он и поливал огнем по своим сверстникам. В одних трусах Иван рванул по проходу и, буквально сбив Филиппова с ног, вылетел в коридор, где стояла тумбочка дневального, и нажал сразу обе кнопки тревоги; ревущие звонки понеслись по всем точкам станции.

Повернувшись, Сердюченко снова увидел Филиппова, который целился в него в упор, но выстрела не услышал. Иван рухнул на пол рядом с дневальным. А из темных кунгов стали выбегать, выползать орущие, стонущие и плачущие солдаты и сержанты, и бандиты не выдержали. Они, захватив вещмешки, выбежали из казармы, в коридоре взяли приготовленные лыжи, встали на них и пошли. В это время в дверях офицерского общежития появился командир станции капитан Рускевич и старшина роты Решетило. Увидев бегущих с автоматами сержанта и солдата, капитан крикнул:

— Филиппов, что случилось?

Если бы он не крикнул, все было бы по-другому, но сержант, услышав свою фамилию, чуть остановился и, не целясь, дал очередь.

Офицер и старшина были сражены наповал; потом, как оказалось, капитану две пули прошили грудь, а старшине одна попала прямо в сердце. И все же в казарму сбегались солдаты и сержанты с других точек дежурства, и кто-то позвонил в техздание, где нес дежурство капитан Киричек, который немедленно доложил вышестоящему командованию о случившемся и вызвал бригаду врачей из Марково.

А на дворе гуляла непогода. В кромешной темноте только и слышны были тоскливые завывания ветра в антеннах, оттяжках-тросах, скрежет соединительных болтов в них да однотонный рев дизелей электростанции.

Из общежития выбегали один за другим офицеры и сверхсрочники и, буквально, натолкнувшись на трупы командира и старшины, унесли их в санчасть, где фельдшер станции с другими солдатами оказывали первую помощь раненым и выносили из кунгов убитых.

Кто-то подбежал к Ивану.

— Сергей, давай сюда, по-моему, он жив! — крикнул солдат, и они понесли сержанта в санчасть.

Из только что мирной, обыкновенной, как десятки других станций в системе «Север», радиорелейная точка, построенная недалеко от поселка Марково, превратилась в место страшных испытаний для одних, гибели — для других и страшных нравственных потрясений для третьих.

А в тундре выла, свистела, гудела и шуршала разбушевавшаяся пурга. Загнанный в балки, овраги и кедрачи и спрессованный там снег не поддавался озверевшему ветру, но ему все-таки удавалось вырвать из-под раскачавшегося маленького дерева-кустика куски смерзшегося снега и тогда тот летел с огромной скоростью по снежным заносам, издавая своеобразный шипяще-свистящий звук. «Ч-ф-у-ч-ф-у-у-», — неслось по тундре. Ревела непогода и, словно вторя ей, в казарме кричали от дикой боли изувеченные солдаты и сержанты.

Глава вторая

Этой же ночью под тоскливое завывание пурги на соседней, такой же радиорелейной станции с позывным «Рига», шло обычное боевое дежурство, когда раздался телефонный звонок. «Слушаю», — ответил дежурный офицер в техздании. В трубе сначала послышалось какое-то шипение, а потом четкий голос сказал:

— Полковник Усатый, прокурор магаданского гарнизона, соедините меня с военным дознавателем майором Сердюченко.

Послышался щелчок, и на другом конце полусонный голос ответил: «Слушаю, майор Сердюченко».

— Яков Иванович, — сказал полковник, — извините, что разбудил, но дело не терпит отлагательств. По всей Камчатке, Магаданской области и Чукотке пошли пурги, рейсовые самолеты не летают, а нужно срочно расследовать одно дело. Я понимаю, что вы не штатный следователь, а зампотех, но ближе вас никого нет, надо лететь в Марково.

— Когда лететь-то? — спросил майор.

— Да сейчас и лететь, вертолет спецрейсом уже идет из Манил, пилот знает, где вы живете, зависнет рядом, во дворе бани.

— Понял, — ответил майор.

— Ну и хорошо, — по приезде доложите.

— Хорошо. — Майор стал одеваться.

— Куда опять, Яша? — спросила жена. — Хотя бы под конец службы оставили в покое, невесть когда служил в этих органах, а все дергают и дергают.

Майор молча одевался.

— Ты что, не слышишь? Может, что приготовить в дорогу?

— У офицера все должно быть готово в любое время суток и лежать в тревожном рюкзаке или чемодане, — почти по уставу ответил Яков. — Потом уже совсем по-домашнему. — Не шуми, детей разбудишь.

Послышался гул вертолетного двигателя. Яков Иванович, поцеловав жену, надел шубу, валенки и, взвалив рюкзак за спину, при выходе сказал:

— В Марково лечу. Там у них ЧП. — С трудом открыв входную дверь, занесённую снегом, вышел на улицу.

Ветер холодной, сухой и снежной пылью ударил в лицо. Гул усилился, и майор, преодолевая сугробные торосы, пошел в сторону бани. Там от висевшего на столбе электрического фонаря довольно неплохо освещался небольшой клочок ровной площадки, над которой и завис вертолет. Сброшена толстая веревочная лестница; насколько мог, летчик снизил машину. Вдвоем механик и штурман с трудом втащили грузное тело Якова Ивановича в вертолет. Машина, взревев, взвилась сначала вверх, а потом, наклонившись, понеслась над бескрайними просторами тундры, напрочь закрытой зимней ночью и разбушевавшейся стихией.

— Ну, что там стряслось? — спросил пилот Томашевский заглянувшего в пилотскую Якова. — А, это вы, Яков Иванович, опять мы с вами?

— А то кто же, хотя бы перед дембелем оставили в покое! А что там случилось — я и сам не знаю. Поднять подняли, а не разбудили, — постарался пошутить майор.

— Да видать что-то серьезное, если в такую погоду погнали. Ты знаешь, сколько это стоит? — сказал пилот.

— Откуда мне знать ваши расценки! — ответил майор, — Я военный. Мне приказали — я выполняю. Как твоя семья, Ярослав? — перевел разговор Яков.

— Да все в норме, вот скоро в твои родные края переводят.

— Это куда же? — В Красноярское отделение Аэрофлота.

— А я и сам не знаю, где моя родина — разбросало нас по белому свету, все никак не соберемся.

— Так и не нашли своих?

— А где ж их найдешь, КГБ документов не возвращает, — ответил майор.

— Я читал вчера в «Правде», — включился в разговор штурман, — что как раз сейчас открыт доступ к таким документам, можно затребовать, и пришлют.

— Вот уволюсь, времени будет навалом, тогда и стану искать. А вообще-то найти троих из пятерых почти невозможно, да к тому же братья мои были старше, видать, воевали, а оттуда не вернулось много, вот и ищи.