Избранное

Внезапно воздух взорвался, затрещал, запел — это ударили пулеметными очередями из дотов. Почти одновременно засвер-

68

кали косые столбики минометных разрывов, много, очень много косых грохочущих вспышек, слитного гула ружейной, пулеметной и автоматной пальбы.

Еще бы минуту, даже полминуты бега — и первая линия вражеской обороны была бы преодолена!..

Но уже скомкалось и перемешалось все на той гладкой целинной полосе снега, что лежала перед дотами: серыми бугорками замерли убитые; пятились раненые; в ярости и досаде вдавливаясь в снег, вслепую и прицельно били из заинденевших винтовок и автоматов живые. А в небо со стороны Вазузина с нарастающим звоном и грохотом, казалось, прямо из слепящего оранжево-красного круга солнца уже вырвались «юнкерсы».

— В доты, в доты… еще бросок! — больше себе, чем своим помощникам, твердил Евстигнеев, а «юнкерсы» между тем с ревом шли на разворот, готовясь ударить по залегшим на ничейной полосе подразделениям.

Евстигнев опустил бинокль, нервно шмыгнул носом. Первая наша атака, очевидно, захлебнулась, и хотя это не могло решающе повлиять на исход всего боя, задача наступавших усложнялась. Вот уже ведущий «юнкере», отделившись от хоровода машин и напряженно звеня, устремился в пике, но Евстигнеев, не досмотрев, наклонил голову и шагнул в сени.

Едва он вошел в светлую, теплую, с солнечным пятном на стене комнату, как посыпались телефонные звонки. Начальник оперативного отдела штаарма спрашивал, ворвались ли в доты. Евстигнеев, не желая испытывать судьбу и в то же время стремясь сохранить у начальства надежду, отвечал, что в районе дотов идет сильный бой; сейчас появились «юнкерсы» и ему с КП не все видно, но если дать хорошую артиллерийскую поддержку, то дальнейшее продвижение нашей пехоты будет обеспечено. Иными словами, он просил огня артиллерии армейского резерва. И то, что Евстигнеев просил у вышестоящего штаба, просили у него самого подчиненные штабы.

Сразу за звонком из штаарма позвонили из обоих наступающих полков: «Поддержите огнем». Евстигнеев обещал немедленно доложить командиру дивизии и тут же связался с КНП.

Хмелев и сам отлично понимал, что нужно залегшим в снег, прижатым к земле подразделениям, но прежде чем дать команду артиллеристам, следовало хотя бы переждать бомбежку (Евстигнеев услышал в этот момент на общем звуковом фоне гудения моторов и пулеметной стрельбы несколько глубоких ухающих разрывов — это немцы сбросили первые бомбы на огневые позиции наших батарей). «Хотя бы…» — потому что дело было не только в бомбежке, но и в том, что, несмотря на при-

59

пятые самим комиссаром дивизии меры, снарядов и мин было строго в обрез. Евстигнеев это тоже понимал, но в бою он был обязан действовать, как безотказная машина: он собирает объективную информацию и передает ее со своими выводами или без выводов по назначению, и лишь командир дивизии все полновесно решает.

Переговорив с Хмелевым, Евстигнеев отошел к окну, обращенному в сторону Вазузина, и вдруг увидел несущийся в пике «юнкере» — чуть правее снежной дороги, над тем местом, где стоял наш дот. «Юнкере» стремительно приближался к земле, басовито стуча пулеметом, и… пестрый клуб дыма, огня, разлетающихся веером каких-то темных предметов пыхнул внезапно там, где только что был «юнкере», и никакого «юпкерса» уже fie было.

— Сбили, что ли, одного?! — крикнул Евстигнеев, оборачиваясь, и встретился с удивленно-веселым взглядом Синельникова, который издали тоже смотрел в окно.— Полякова, Полянова давайте мне, это возле его дота гробанулся «юнкере», Полянов нам точно обрисует,— сказал Евстигнеев, вновь подходя к телефонному столику и быстро разглаживая большим и указательным пальцами висловатые брови.

— Вас, товарищ подполковник,— сказал дежурный телефонист.

На проводе был Зарубин.

—Ну что, видели номер?! — крикнул Евстигнеев.

— Я сам не видел, но тут все говорят, будто «юнкере» подшибли, да? — оживленно сказал Зарубин.— Для затравки это здорово, очень… Товарищ Суздальский, а мы тут готовим одно дельце. Есть возможность подобраться, пронюхали мои ребята… как бы вам сказать! Подобраться к орешкам, конечно… Значит, крот… Вы поняли, чтобы мне не повторять этого слова?

— Да, понял, понял, не повторяйте. Молодцом!—довольно сказал Евстигнеев.— Попытайтесь.

— Так разрешите мне возглавить группу?..

— Нет! — даже не дослушав, сказал Евстигнеев.— Вам лично не только не разрешаю, но категорически запрещаю. У Уфимского есть командиры. А у вас свое дело, своя задача… Кстати, что видно у немцев?

— У них конюшня в том отдельном кирпичном строении… объект, объект ночного поиска… помните? И вы абсолютно правы, товарищ Суздальский, я насчет вашей идеи — вы понимаете меня,— ваших с Поляновым предложений…— Голос Зарубина был возбужденным и радостным, словно не бой, не смерть бушевали кругом, а проводились обычные учения в поле, на кото-

60

рых Зарубину предстояло доказать правоту точки зрения своего штаба.

— Ладно, поживем — увидим,— сказал Евстигнеев.— Наблюдайте пока что. И почаще докладывайте обо всем новом. И запомните: ввязываться самому строжайше запрещаю. Ясно? Ну, все пока. Все.— Евстигнеев взял другую трубку, ожидавшую его.— Кто? — спросил он у телефониста.— Не Полянов?

Говорил начальник штаба головного полка. Он докладывал, что «юнкере» сбит залповым огнем из винтовок на участке первого стрелкового батальона. Самолет врезался в землю метрах в семидесяти от дота, в котором находится Полянов. Связь с ним прервана, видимо перебит провод, но не в этом главная беда. Беда в том, что к доту полезли фрицы, большая группа автоматчиков. Там, в снегу, среди обломков самолета, раненый летчик. Немцы пытаются его вытащить, а заодно, конечно, уничтожить наших и захватить дот…

— Дот защищайте всеми средствами,— помрачнев, сказал Евстигнеев.— Передайте своему хозяину, Суздальский приказал любой ценой,— понимаете вы меня? — любой ценой удерживать дот!

13

Пять танков в снежном поле вдруг остановились, пехота, готовясь к броску на деревню, начала перестраиваться, и в этот момент расстояние между ними и домом, где сидел Евстигнеев, не превышало шестисот метров.

Если бы танки действовали самостоятельно, то они покрыли бы это расстояние за минуту. Но они должны были вести за собой солдат-пехотинцев, которые, увязая по колено в снегу, сыпля налево и направо автоматными очередями, не могли передвигаться быстрее, чем обычные пешеходы. Только на это и рассчитывал Евстигнеев. Он положил себе ждать у телефона максимум четыре минуты, две минуты отпускал на доклад командующему, и тогда он еще успевал со своими людьми отойти. Возможное прямое попадание снаряда в дом, разумеется, в расчет не принималось.

Он учел все, что можно было учесть, он назначил себе пределы и поэтому не слишком волновался, когда на его «Алло! Алло!» трубка пока не отзывалась, а продолжала слабо попискивать и невнятно шуметь. Она как бы дышала, живая, и в любое мгновение могла заговорить голосом генерал-лейтенанта Пасхина, а это означало бы, что Уральская дивизия, обескровленная, полузамерзшая, несмотря на вынужденный отход от Ва-

61

зузина, получает возможность вновь заявить о своем существовании: по всей форме доложить обстановку, просить огня для отражения контратакующих танков, требовать постановки новой боевой задачи…