Избранное

Евстигнеев кратко доложил обстановку и передал просьбу Хмелева о поддержке дивизии огнем армейской артиллерии. Надо было всеми средствами закреплять первый успех,— а успех был немалый: зацепились за первые постройки!— и Миронов (Евстигнеев это уловил), все понимая и радуясь и лишь из суеверного чувства, знакомого каждому фронтовику, не выражая вслух своей радости, записал продиктованные Евстигнеевым номера целей и сказал, что тотчас разыщет Василия Васильевича и обо всем доложит.

Евстигнеев в нетерпении вышел из дома. Малиновый круг солнца висел уже невысоко, и все поле и полоса города с во-

74

докачкой и куполом церкви были залиты тревожным голубовато-багряным светом. В этом свете, как ночью огоньки па болоте, поблескивали вспышки ружейных выстрелов, мелькали косматые дымки разрывов, грохотала, выла, гудела окрест артиллерийская канонада.

Дивизия изо всех сил старалась помочь прорвавшейся на окраину Вазузина группе удержаться в захваченных строениях— кирпичном здании конюшни и на сенобазе, недалеко от железнодорожной станции. Артиллеристы, дрожа над каждым снарядом, точно накрывали указанные им цели. Пехота, зар’^у шись в снег, беспрерывно била из винтовок и пулеметов в огнедышащие амбразуры дотов. Необходимо было хоть немного расширить полосу прорыва, чтобы ввести в него новые подразделения и развить успех.

Но, как это нередко бывает на войне, произошло непредвиденное. Был смертельно ранен лейтенант, под командованием которого действовала прорвавшаяся группа, потом убило старшего сержанта, его заместителя, боевой порядок был сломан, и немцы не замедлили воспользоваться этим…

Евстигнеев, ни о чем не ведая пока, стиснув бинокль, до рези в глазах всматривался в северную окраину города, но условленная зеленая ракета, означавшая «все в порядке, держимся», не появлялась.

Он вернулся в комнату. Телефоны молчали. Предчувствуя недоброе, распорядился вызвать командира полка Кузина. Начальник штаба полка, покрывая криком доносившееся по проводу громыхание боя, ответил, что Кузин на энпэ вместе с Владимирским, что прорвавшиеся подразделения контратакованы крупными силами и положение наших, по-видимому, крайне тяжелое.

Евстигнеев большими нервными шагами вновь выпел на улицу. Грохот канонады постепенно спадал, реже сверкали огоньки разрывов, продолжительнее делались паузы между пулеметными очередями.

И вдруг, словно запоздалый гром, заговорила тяжелая артиллерия армейского резерва. Там, где, розовея в морозном закатном свете, стояла станционная водокачка, взметнулись мощные фонтаны разрывов. Евстигнеев видел, как к зеленоватому небу потянулся масляно-черный дым загоревшейся в районе вокзала нефти. Десять мощных разрывов насчитал Евстигнеев, и на это время снова ожил гремящими огоньками передний край, ожил, чтобы через несколько минут умолкнуть надолго.

С северной окраины Вазузина, со стороны кирпичного строения долетело еще три или четыре выстрела, и все стихло.

75

и

В штабе занавесили окна, зажгли лампу. Приехали командир дивизии Хмелев, комиссар Ветошкин, а вместе с ними начальник артиллерии и заместитель комдива по тылу. Притопал пешком из кузинского полка начальник разведки Зарубин, вернулся из своего дота Полянов. Все были настолько удручены неудачей с прорвавшейся группой, что забыли поздравить истинных героев дня — Полянова и Зарубина. Комиссар дивизии Ветошкин, который успел уже опросить бойцов, проскочивших с северной окраины города через овраг к своим, говорил, энергично взмахивая маленьким крепким кулаком:

— Нужно провести тщательное расследование. Я не верю, что причина провала в нераспорядительности командиров. Скорее соглашусь с утверждением, что на сенобазе фашисты устроили засаду. А некоторые из вернувшихся прямо заявляют: оттуда бил снайпер. Значит, проморгали полковые наблюдатели…

Щупловатый, фигурой похожий на подростка, Ветошкин говорил горячо, гневно, и светлое лицо его от юношески тонкой шеи до чистого высокого лба рдело лихорадочными пятнами.

— Согласен, Сергей Константинович. Расследуем… А теперь давайте соберемся с мыслями и решим, что делать дальше,— сказал Хмелев.— Командующий потребует, чтобы мы продолжали. Это ясно как божий день. А каковы наши возможности?

Хмелев повернул свое длинное, с отвисающим вторым подбородком лицо к Евстигнееву и, как тому почудилось, посмотрел на него с надеждой.

— Честно говоря, товарищ комдив, я не могу в данную минуту сказать, каковы наши возможности,— ответил Евстигнеев.— То есть формально могу, но ведь дело не только в числе убитых и раненых и в количестве разбитого вооружения. Эти цифры у меня как раз под руками. Надо посмотреть на месте…— Он смело глянул из-под нависших бровей на Хмелева.— Если разрешите, схожу в полки. Здесь за меня останется Полянов.

— Полянову дайте передышку, товарищи,— сказал Ветошкин.— О Полянове у нас будет особый разговор.

— Тогда Тишков…

— Добро,— согласился Хмелев.— Скольке тебе, Михаил Павлович, надо времени, чтобы обернуться? Двух часов мало? Ну, давай через три часа, ровно, значит, в двадцать один встречаемся у меня в избе. Все?

Хмелев, опираясь о край стола, поднялся, приложил к папа-

76

хе руку и так, не отнимая руки, проследовал мимо вытянувшихся штабных командиров к двери. Следом за ним, условясь

о встрече с Поляновым и позвав с собой моложавого подполковника, начарта, ушел комиссар Ветошкин.

— Товарищ подполковник, разрешите? — сказал Зарубин.

Несмотря на то что Зарубин сутки провел на передовой,

руководя своими разведчиками, выглядел он бодрым и даже будто загоревшим на зимнем солнце.

— Что у вас, товарищ Зарубин? Идите сюда, садитесь.

Евстигнеев думал, что старший лейтенант попросится на часок в Ключарево, и, хотя обстановка не благоприятствовала, склонен был разрешить. Однако Зарубин обратился совсем с другой просьбой.

Разложив на столе карту, Зарубин показал на кружок с синей буквой «А» южнее Вазузина.

— Будневич снаряжает группу для налета на этот полевой аэродром. Приглашает нас. Мне кажется, товарищ подполковник, нам надо принять участие, тем более что группу возглавляет такой опытный командир…

— Будневич? — спросил Евстигнеев.

— Да, тот, что был у нас вчера, старший лейтенант. С ним идут десять разведчиков, у них все подготовлено. Он не против взять еще двоих, знающих подрывное дело. У нас такие есть… Прошу разрешить мне, товарищ подполковник, сопровождать группу.

— Выделите двух человек, а до передовой их проводит Аракелян. Ничего, ничего,— сказал Евстигнеев, перехватив красноречивый взгляд Зарубина.— Пусть проветрится, понаблюдает, а в полночь вернется. Вы останете ь на капэ, побудете в тепле. Но уж придется на пару часов подменить Аракеляна — побыть за оперативного дежурного…

Зарубин был явно чем-то смущен и озадачен.

— Ну все, все,— сказал Евстигнеев склонный истолковывать намерения и поступки людей с лучшей стороны.— Исполняйте. Товарищ Полянов! — крикнул он разморенному от еды и тепла своему заместителю, который сидел у телефона, ожидая разговора с командиром головного полка.— Скажите Еропкину, что я буду у него через полчаса, пусть кого-либо вышлет встретить.