Измена. Просчиталась, но...где?

Что будет теперь – она даже боялась представить. Этот скупердяй за каждую копейку готов удавиться, а тех крох, что называют алиментами, на реконструкцию утраченной красоты точно не хватит.

Волосы правда были красивыми. Тут не отнять. У нее в жизни не было такой густой шелковистой гривы, как сейчас. Но статейки в интернете коварно намекали, что потом, после родов, все отвалится и станет хуже, чем было.

Словами не передать, как сильно все это ее бесило. Вроде задумка-то была такая хорошая, надежная, откатанная десятками, если не сотнями других девушек. И у всех все получалось. Кроме нее. Разве это справедливо?

— Ты представляешь, Олесь, все идет не так, как надо. Все! Я не могу понять, за что мне это? Я просто хочу забрать свое, а они меня постоянно обламывают по всем фронтам!

— Угу, — сконфуженно согласилась Олеся.

А Ольгу несло. Причем так сильно, что она продолжала на повышенных тонах, и плевать ей было, что в кафе кроме них присутствовали и другие посетители.

На все плевать! У нее трагедия за трагедией, сплошные обломы. Неужели она еще будет думать о ком-то другом. Да не насрать ли!

— А самое главное, никто не хочет войти в мое положение и проявить сочувствие к беременной женщине. Глеб – чурбан неотесанный. Только орёт на меня! — шипела она, ожесточенно перемешивая сахар и гремя ложечкой по чашке. — Жена его – это вообще отдельный вид звездеца. Мало того, что гордости ноль, так еще и жадности выше крыши. Она все себе забрала! Все! Недвижимость, фирму, которая была у Прохорова. Машины! Представляешь? Не нажрется никак, курва!

— Угу, — ловя заинтересованные взгляды, Олеся краснела.

Вот, казалось бы, не она скандалила, а стыдно было именно ей.

— Она еще и на алименты посмела подать. А у нее этих детей дурацких – как свиней нерезаных. И скоро еще один на подходе! Я почитала в интернете, по закону и правда получается, что с таким раскладом мне достанется всего десять процентов от его текущей зарплаты. Ты представляешь?! Десять процентов! Даже если Прохоров будет получать полмиллиона, мне достанется всего пятьдесят тысяч. Это вообще ни о чем! На них ни одежды купить, ни на отдых съездить. Да одна хорошая сумка стоит дороже, чем он мне будет перечислять!

— Ну, технически, эти деньги не на сумки предназначены, — напомнила Олеся, — это для ребенка. На еду, на одежду…

Ольгу рвануло:

— Только не включай опять душнилу. Даже ты и то должна понять, что это несправедливо. Я беременна его ребенком, а он ведет себя как скупердяй!

— Он же его не просил. Не планировал. Ты сама…

— Да какая на хрен разница? Сама не сама. Ребенок есть? Есть! Значит, будь добр, обеспечивай по полной и его, и мать. Это же логично. Это его самая что ни на есть прямая обязанность!

Ее просто рвало на ошметки.

Почему все говорили про ребенка, и никто не понимал того, как ей тяжело? Никто не осознавал, в какую сложную жизненную ситуацию она попала. Это же просто жопа! Запланировать одно, а в итоге получить другое. Вернее, вообще ни черта не получить! Эта сраная съемная квартира не в счет. Как и те несколько переводов на карту, когда Глеб только узнал о беременности и старался откупиться, чтобы дорогая женушка, чтоб ей пусто было, не узнала о его косяке.

Олеся неожиданно решила проявить чудеса осведомленности и устного счета:

— Кстати, потом сумма будет больше. Их старшей дочке сколько? Тринадцать? Значит, через пять лет он не будет на нее платить. Останется четверо несовершеннолетних. Процент станет побольше.

— Ты сейчас издеваешься? — рявкнула Ольга. — Процент больше? Не десять, а двенадцать с половиной? Зашибись, какая удача! Ты еще скажи, что через семь лет их средним станет по восемнадцать! И тогда половина Прохоровской зарплаты будет делиться всего на двоих. На моего сына, и позднего выпердыша этой старой карги.

— Вообще-то, когда детей двое, на алименты уходит только треть зарплаты мужчины, а не половина.

Ольга зашипела и едва удержалась от того, чтобы швырнуть в бестолковую подругу тарелку с пирожным.

Просто невообразимая бестолочь. Тупая! Тугая! И бестактная! Но другой все равно нет, поэтому Ольга мрачно сказала:

— Я не могу допустить, чтобы эта старая сука шиковала, пока я с хлеба на воду перебиваюсь. Поэтому ты обязана мне помочь.

Олеся хлопнула глазами и настороженно спросила:

— Чем?

— В общем так, слушай, — нездорово сверкая глазами, Ольга подалась вперед. — Я все продумала. Меня в офис к Прохорову не пустят – жена его постаралась, а вот тебя запросто.

— Зачем мне к нему?

— Мы подгадаем момент, так, чтобы он был на месте, и грымза его тоже была. Ты придешь в его кабинет. Я объясню, где он находится. Придешь, поговоришь, хвостом покрутишь. И так, слово за слово, сблизишься с ним. Обязательно надень свое самое красивое белье! Потому что придется раздеваться, — Ольга погрозила пальцем, подчёркивая важность этого момента, — когда дело будет на мази, посигналь мне.

— Погоди…

Однако Ольга не слышала ее и продолжала:

— Я позвоню прохоровской жене, она прибежит. Увидит, что ее муж опять с молодой девкой зажимается, и все. Ее точно накроет. Дважды сделать вид, что ничего не произошло, у нее не выйдет, какой бы сукой она ни была.

— Стой…

— И после этого точно разведется с Глебом.

— Да стой же ты!!! — гаркнула обычно тихая Олеся.

— Что?

— Я никуда не пойду. Не стану надевать никакое белье и сближаться с этим дядькой не буду! Я вообще не понимаю, зачем мне все это?

— Чтобы помочь подруге.

— Это бред, а не помощь! — Олеся махнула официанту. — Я думала, после случившегося с Катькой ты хоть немного за ум взялась, а у тебя снова сумасшедшие идеи.

— Это не бред! Справедливость должна восторжествовать!

— Да какая это к чертовой бабушке справедливость? Ты влезла в семью. В нормальную крепкую семью. Просочилась туда как понос сквозь решето, обманом. Испортила им жизнь, себе и своему нерожденному ребенку. Ты о нем хоть раз вообще подумала? Что с ним будет? Кому он нужен?