Измена. Просчиталась, но...где?

В этот момент я практически ненавидела себя. За то, что занимаюсь откровенной фигней, за то, что веду себя как мнительная истеричка, за то, что скатываюсь на тот уровень, на который никогда и ни при каких условиях не позволяла себе опускаться.

Это давило на меня, лежало неподъемным грузом на плечах, но я не могла себя перебороть.

Сука-Оленька добилась своего, посеяла такие семена сомнений в моей душе, что хрен вытравишь. И за одно это мне хотелось вздернуть ее на первом попавшемся столбе.

Неделю я провела в полнейшем смятении. Неделю не находила себе места и спорила сама с собой. Наблюдала за тем, как Глеб возился с дочерью, как старался ради нее, ради нас, и чувствовала, как уши начинало калить от уколов совести. А потом замечала, как в офисе в лифт входила какая-нибудь молодая девка в узкой юбке, обтягивающей тугую задницу, и снова зверела.

Это когда-нибудь кончится? Меня когда-нибудь отпустит? Или теперь всегда так будет?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Я пребывала в подвешенном состоянии, мучилась, терзая саму себя противоречиями. То накручивала до самых небес, то успокаивалась и повторяла про себя, что еще немного, и все наладится.

Спасибо беременным гормонам, которые подливали масла в огонь, и от которых порой напрочь сносило кукуху.

В общем, сложное было время. Непростое.

Я металась из крайности в крайность, откладывала разговор по душам с мужем, собиралась с духом и в результате дотянула до того момента, когда Ольга и правда решила воплотить в жизнь свой коварный план…

Я была на небольшом производственном совещании, когда прилетела смска «знаешь, чем твой муж сейчас занимается?»

Ну ё-моё… Началось.

— Коллеги, прошу прощения, — сказала я, откладывая телефон в сторону, — я вынуждена прервать наше собрание. У меня небольшой форс-мажор.

Крохотный такой. Едва заметный. Подумаешь, и без того надтреснутая семейная жизнь снова подверглась испытаниям. Какая никчемная ерунда…

Судя по лицам, никто не расстроился. Только одна Марья Ивановна запричитала что-то насчет отчета, который она делала всю ночь.

— Не переживайте, никуда ваш отчет не пропадет, — с деревянной улыбкой заверила я ее, — как только я разберусь с проблемой, совещание продолжится. Я разошлю всем уведомления на корпоративную почту.

Не дожидаясь, пока сотрудники соберут свои вещи, я первая выскочила из переговорной и понеслась к кабинету мужа.

Эх, и бомбило меня изнутри. Эх, и крутило.

Бедный мой малыш, ему, наверное, очень тяжко расти внутри такой вздрюченной мамаши. Ну ничего, это последний раз, когда я позволила себе поддаться эмоциям. Дальше, вне зависимости от того, чем этот день закончится, все будет иначе.

Если Глеб подведет – я буду думать только о благополучии своих детей и самой себя.

Если нет – то я клянусь, что оставлю все переживания в прошлом, перестану себя накручивать и отпущу ситуацию.

Нервничала ли я, подходя к кабинету мужа? Очень!

Потому что это была грань, тонкая, острая, как лезвие ножа. И только от Глеба зависело, перешагнем ли мы ее, окончательно разрушив наш мир, или сможем и дальше идти бок о бок.

В приемной место помощницы пустовало. Совпадение? Не думаю

Скорее Глеб отправил ее с каким-нибудь поручением, чтобы… Чтобы что? Не мешала разврату? Не подслушивала?

В груди екнуло.

Стоп! Это лишь мои фантазии, что там на самом деле – неизвестно.

Черт. Надо было валерьяночки бахнуть, прежде чем отправляться навстречу неизвестности. Теперь уже поздно.

Ладно, была не была. Как там говорят? Перед смертью не надышишься, а хвосты надо рубить за один прием, а не отрезать по маленьким кусочкам? Настало время разбираться со своим хвостом.

Стараясь не цокать каблуками, я приблизилась к двери. Прижала к ней противно подрагивающую ладонь, а потом склонилась, превратившись в одно большое ухо. Прежде чем врываться внутрь с перекошенным от ревности лицом, хотелось хоть что-нибудь услышать. Подготовиться, так сказать. А то вдруг там охи-вздохи…

Я прислушалась.

Сначала было ничего не понятно, потому что биение сердца и собственное надрывное пыхтение перекрывали все остальные звуки.

Пришлось вдохнуть глубо-глубоко, потом медленно выдохнуть. И так несколько раз, прежде чем я смогла успокоиться и расслышать голоса за дверью:

— Если еще раз увижу тебя на этом этаже, ты вылетишь отсюда так быстро, что и моргнуть успеешь, — глухо цедил Прохоров, — твой начальник тоже узнает, чем занимаются его сотрудники в рабочее время

И хоть было не очень слышно, стальные ноты в голосе не спутать ни с чем.

Он не просто злился. Он был в ярости.

— Ну я же…— блеяла какая-то девка, — я просто…

— Что ты?

— Я думала… мне показалось, что между нами было какое-то притяжение.

— Какое притяжение? Откуда? До этого дня и не замечал даже. Ноль. Пустое место.

— Ну как же… — мямлила она, вызывая стойкое желание треснуть чем-нибудь по макушке, — мы поднимались вместе в лифте, вы спросили, какой у меня этаж.

— Это называется вежливость, — жестко припечатал муж, — банальная, ни к чему не обязывающая вежливость. Какой дурой надо быть, чтобы рассмотреть в этом намек на что-то большее?

— Я все поняла. Извините. Можно, я пойду?

— Нет. Никуда ты не пойдешь, пока не скажешь, кто тебя надоумил сунуться ко мне. Ты ведь не сама до этого додумалась?

Молодец, Прохоров. Соображать начал. Видать, ситуация с Оленькой не только меня заставила сомневаться в людях.

Девка взбунтовалась:

— Вы не имеете права меня удерживать! Я… я… всем скажу, что вы сами меня пригласили и делали непристойные намеки. К жене вашей пойду!

— Не смей соваться к моей жене, — прогремело за дверью, так что я даже чуть присела от испуга.

Глеб разозлился окончательно. И чтобы не дать ему наговорить того, что в итоге может сыграть против нас, я решительно толкнула дверь:

— Ну, вот она я - жена, — с милой улыбкой, жёстко цокая каблуками, я вошла внутрь.

Девушка в расстегнутой блузке, из-под которой выглядывало красивое белье, испуганно вздрогнула и, будто ища защиты, юркнула за моего мужа. Еще и лапы свои когтистые ему на плечи положила, изображая близость.