Измена. Просчиталась, но...где?

Нет. Оно так не работает, чтобы раз, и по щелчку забылось, простилось, и все зажили долго и счастливо и как раньше.

Увы. Как раньше уже не будет. Придется подстраиваться к новым реалиям, в которых сердце мое уже не было таким радостным и целым, как прежде. В которых появилась Юляшка со своим приплодом. В которых та самая, роковая единственная ошибка уже совершена, и последствия навсегда останутся с нами.

После разговора с мамой я поняла только одно – чужие советы подходят для чужих. А для себя и правда нужно что-то свое. То, что принесет удовлетворение лично мне и моей раненой душе.

И это не другой мужик, в этом я уже убедилась. Я лучше буду одна, чем не пойми с кем, лишь бы отомстить. Вот если бы появился принц на белом коне, и накрыло бы новой любовью, то да. Ну или хотя бы страсть неземная полыхнула, напрочь снося крышу. А так, просто, чтобы было… На фиг. Я себя не на помойке нашла, чтобы размениваться на такое.

Потешить свою гордыню эффектным уходом? Но… С хрена ли мне уходить? С хрена ли освобождать свою территорию? С хрена ли отказываться от того, что я сама строила? Чтобы гордо страдать в одиночестве? Чтобы потом, когда стану старая и дряхлая, авторитетно утверждать, что я прям баба-кремень, которая познала жизнь? Всех разогнала, выжила и вообще настолько сурова, что сама себе в зеркало не улыбаюсь?

Пфф, такое себе…

Я улыбаться люблю. И жить люблю.

Оставалось ответить на один единственный вопрос.

Готова ли я отказаться от Глеба? Забыть годы, проведенные вместе. Между прочим, весьма неплохие годы. Да, где-то было сложно, где-то хотелось прибить его, но в целом-то было здорово.

Наши чувства уже давно вышли за рамки подростковых страстей. Когда чуть что – вспышка, взрыв, развод и девичья фамилия. Когда максимализм плещется через край, и хочется либо все, либо ничего. Между нами столько связей, иных, в тысячу раз более глубоких, чем те, что были прежде. Как от них отказаться?

И не в мудрости дело. Не в том, что я как жена, мать и хранительница очага должна лечь костьми и, наступив себе на горло, простить все косяки, лишь бы сохранить семью.

Не в этом!

А в том, что я хочу. Для себя. Как бы эгоистично это не звучало.

И сейчас, конкретно в этот момент, на первом месте стояли не интересы детей, не какие-то материальные заморочки, и уж тем более не мысли о том, кто и что обо мне подумает. Плевать мне на мнение посторонних.

Сейчас на первом месте была я. Мои желания. Мое виденье жизни. Мое удобство и мои чувства.

Мама права, некоторые со временем перегорают, остывают, настолько опостылевают друг другу, что смотрят в разные стороны. У нас с Прохоровым не так, мы и правда проросли друг в друга. И отказаться от него – это почти то же самое, что отказаться от самой себя. От очень внушительной части самой себя.

Хочу ли я от себя отказаться? Разорвать на части и остаться с убогой культей вместо души? Нет.

Готова ли я все простить, забыть и сделать вид, что ничего не было? Тоже нет.

Такой вот парадокс, из которого я не могу выпутаться.

— Мам! Я дома!

Киру привез наш водитель. Я пыталась как-то заинтересовать ее, заставить остаться еще на одну очередь в лагере вместе с близнецами, но упрямством она пошла в меня.

Нет, и все. Хочу домой.

Еще ничего не было решено, и я не знала, как сложится наша жизнь дальше, и чтобы не травмировать дочь взрослыми проблемами, придется как-то лавировать, держать себя в руках.

Однако она всегда была умной девочкой, и в первый же день, на первом же ужине, когда мы с Глебом самозабвенно расспрашивали ее о лагере, но не обмолвились ни словом между собой, спросила:

— Вы поругались?

Глеб замер, сжав вилку в руках так сильно, что побелели костяшки, я же спокойно произнесла:

— Да, Кир. Поругались.

Врать ребенку, который так тонко чувствовал – это последнее дело. Поэтому пусть будет правда. В пределах разумного, конечно.

— Почему?

— Из-за работы. Папа ввязался в один… убыточный некачественный проект. И теперь нам приходится с этим разбираться.

Муж тяжело сглотнул.

— Ты сильно злишься? — понимающе произнесла дочь.

— Очень.

— Но… — она со вздохом посмотрела на своего отца, потом и вовсе взяла его за руку, — папа ведь умный. Он все исправит.

— Посмотрим. — я пожала плечами, — все только в его руках. Если исправит – я буду рада. Если нет, то наш бизнес на этом завершится.

Он вскинул на меня пронзительный взгляд, прекрасно понимая, что говоря «бизнес», я имела в виду всю нашу совместную жизнь.

— Я все исправлю, Тань. Я буду стараться каждый день…

— Поменьше слов, Глеб. Ты же знаешь, они ничего не значат. Я буду смотреть только на дела… И если их не будет, то…— я развела руками, — увы.

Вот так, опосредованно, маскируясь от дочери, я дала ему понять, что еще не все потеряно, но я стою на перепутье, и любой неверный шаг станет концом всего.

После ужина Кира утащила отца к себе в комнату играть в приставку. Они всегда были дружны. Глеб всегда был тем папашей, который не стеснялся возиться с детьми, не отстранялся от них, прикрываясь усталостью, не был равнодушен к их проблемам, какими бы ничтожными они не казались.

Когда я после первых родов загремела в больницу с воспалением, он остался один с дочерью на неделю. И ничего, справился. Потом еще учил меня, как ее лучше укачивать, чтобы она быстрее засыпала.

От воспоминаний на глаза навернулись слезы.

Я не знала, что делать дальше.

Может, просто оставить саму себя в покое? Просто выдохнуть и дать время, чтобы пережить этот ад? Спустить все на тормозах, и будь что будет?

Глава 14

То, что я решила дать нашим отношениям шанс, совершенно не означало, что тут же все станет как прежде. Я просто не стала пороть горячку и позволила Прохорову оставаться в моей жизни. Только и всего.

Захочет доказать, что достоин прощения – докажет. Решит, что на фиг ему все это сдалось – уйдет. И я держать не стану. Не будет ни слез, ни уговоров. Даже если внутри случится катаклизм – наружу ничего не прорвется.

Естественно, я с ним не спала.

Кто-то скажет, что это неправильно, что я должна была срочно выпрыгнуть из трусов, дабы показать ему мастер-класс, после которого он не будет смотреть по сторонам.

Серьезно? Он мне измену, сердце в клочья, а я ему секс-марафон и чесать за ухом? Оно так не работает. Время нужно не только для того, чтобы простить, но и для того, чтобы захотеть.