Как слеза в океане

Наконец этот день закончился. Он долго спал, потом пообедал в маленьком ресторане перед самым закрытием, заглянул в зоосад, долго сидел в кафе, читая немецкие газеты, поужинал, потом снова отправился на прогулку.

Был уже поздний вечер, он сидел у себя в номере и ждал человека, который должен забрать у него чемодан.

В дверь постучали. Наконец-то! Но, увидев разговорчивого официанта, утром подававшего ему завтрак, он ощутил разочарование.

— Что это вы принесли?

— Ваш кофе, сударь!

— Тут какая-то ошибка, я ничего не заказывал.

Кельнер поставил поднос на стол, обернулся к Йозмару и взглянул на него. В руке он держал обрывок бумаги, кусок какой-то картинки с надписями; он показал его Йозмару. Тот ничего не понимал; может быть, появление официанта как-то связано с чемоданом? Но при чем тут этот клочок бумаги? Йозмар не знал, что сказать.

— Вы уже получили свой билет, сударь? — Видимо, это кусочек того проспекта, который был приложен к билету.

Йозмар сообразил, взял конверт, полученный в бюро путешествий, и действительно нашел в нем проспект. Развернув его, он увидел, что у одной страницы вырезан кусочек. Он взял клочок из рук официанта: он совпал точно.

— Ну, давай скорее чемодан и подожди здесь. Я его разгружу и принесу обратно.

Забрав чемодан, он направился к двери, прислушался и выскользнул в коридор.

Вернулся он примерно через полчаса. Поставил чемодан и сел к столу; вид у него был усталый, капли пота блестели на лбу и почти совершенно лысом черепе. Он налил себе кофе, к которому Йозмар и не притронулся, и выпил его залпом. Затем откинулся в кресле, дыша открытым ртом.

— Сразу же сложи вещи обратно в чемодан. Там, правда, ничего не видно, дно хорошо заклеено, но все же лучше его чем-нибудь придавить. Когда пойдешь гулять, оставь чемодан открытым. Дай сыщику возможность порыться в чемодане. Он только и ждет, чтобы ты ушел.

— Не знаю, выйду ли я еще сегодня.

— Лучше сходи прогуляйся. Туристу положено вечером гулять. Не знаю, то ли это нервы, то ли сердце, но я больше не могу делать свое дело как следует. — Он наклонился к Йозмару, который тоже сел, и произнес тихо, точно доверял ему какую-то тайну: — Наверное, это от страха. От совершенно дикого страха.

— Ну, сейчас тебе нечего бояться, все уже сделано.

— Да, сейчас-то да, сейчас я и не боюсь, это от страха вообще, понимаешь. Раньше со мной такого не было. Наверное, это из-за детей.

— А дети тут при чем?

— Ну, я все время думаю, что с ними будет, когда меня схватят. Кто будет их кормить? Кто будет платить за школу? Вот что я тебе скажу, товарищ: такой работой нельзя заниматься долго. Когда я начинал, я вообще не знал, что такое страх. Теперь я это знаю. А несчастье со мной случится, я чувствую, это как пить дать!

— Чего же ты хочешь? Разве тебе можно найти замену?

— Нет, в том-то и беда, я же говорю. И работу надо делать, это ясно. Но представь, мне иногда хочется, чтоб меня схватили: тогда, по крайней мере, все уже будет позади. Сердце-то, знаешь, ему так долго не выдержать.

Этот человек был еще не стар, но выглядел усталым, рано одряхлевшим. И все равно, видимо, в нем сидел обыватель — иначе откуда эта чрезмерная забота о детях, которых он наверняка хотел «вывести в люди»?

Он забрал поднос, пошел к двери и распахнул ее со словами:

— Конечно, как вам угодно, завтрак можно подать прямо в номер. Благодарю вас, благодарю. — И, сутулясь, вышел.

4

Женщина вскочила с постели и начала быстро одеваться. Йозмар следил за ее движениями. Она сказала, прицепляя чулки к поясу:

— Скорее одевайся. Тебе нельзя здесь оставаться, хозяин рассердится.

Ей пришлось пройти через кафе. На эстраде все еще сидел аккордеонист.

Он тихонько наигрывал что-то, и Йозмар сначала не мог вспомнить, что именно, поэтому остановился и прислушался. Женщина включила свет. Теперь Йозмар увидел этого человека. Инструмент он держал в руках, как больного ребенка.

— Уходи, — сказала женщина, — он хоть и слепой, но не любит, когда на него глазеют. Он всегда чувствует это.

Когда Йозмар поднял глаза, ему показалось, что слепой уставился прямо на него.

Женщина подошла к слепому, тронула его за руку. Он перестал играть.

— Этот шваб ушел, Кая? — спросил он.

— Да, — ответила она.

— Опиши мне его.

Она описала Йозмара.

— Он красавчик, этот твой шваб. Больше ты его никогда не увидишь, Кая.

— Да, Йоссо, больше никогда.

— Пора домой, пошли. — Он встал.

Йозмар выскользнул через открытую дверь на улицу. Нет, не об этой жалости и не об этой безжалостности говорил Вассо, подумалось ему. Он ускорил шаги, будто желая убежать от кого-то.

Глава третья

1

Дорога вела через рощу. После палящего солнца тень казалась благодатной, как прохладительный напиток. Между деревьями проблескивало море, оно было близко, неподвижное, будто обессиленное и разглаженное невыносимым жаром.

— Здесь все так мирно, так радует душу, просто не верится, что в стране свирепствует террор, — сказал Йозмар.

— Террор легко не заметить — его заслоняет равнодушие тех, кого это не интересует, то есть подавляющего большинства, — сказал его спутник. Это был маленький худой человек; лицо его казалось молодым, когда он был весел, и не имело возраста, когда он становился серьезным.

— Совсем равнодушных людей не бывает, — заметил Йозмар; ему не хотелось спорить, но этот человек говорил, словно заранее отвергая всякие возражения, так что не возразить было просто невозможно.

— Равнодушие вездесуще. В истории мы неминуемо натыкаемся на него, стоит только нам перейти от исследования поступков к изучению обстоятельств. Оно — надежнейшая опора любого правящего режима и его лучшая защита. Лишь в те редкие моменты, когда равнодушные приходили в движение, любой режим летел к черту.

— Выходит, историю делают равнодушные? — иронически осведомился Йозмар.

— Нет, но они определяют ее медлительный темп, а также короткое дыхание и ранний конец любого движения, и последствия равнодушия ужасны, они убийственны, как последствия самого жестокого насилия.

— Ты вроде бы австриец, но здесь чувствуешь себя как дома — как это тебе удается? — спросил Йозмар, чтобы перевести разговор.

— В первый раз меня послали сюда на два-три месяца, чтобы собрать документы об одной старой югославской деревенской общине, так называемой Заеднице. Партия уже тогда практически была в подполье, так что возложенная на меня миссия была похожа на ту, с которой приехал ты. Да, тогда-то я и познакомился с Вассо.