Калки

Весь день «Мэдисон сквер-гарден» находился в настоящей осаде. Входы и выходы охраняла конная полиция; улицы, которые вели к «Гардену», были забиты людьми. На одной Восьмой авеню дежурило пятьдесят тысяч человек, желавших хоть одним глазком увидеть Калки. Мне и моему телохранителю понадобился целый час, чтобы пройти в «Гарден» и добраться до капитанского мостика Джайлса, окна которого выходили на Восьмую авеню.

Когда я прибыла, запыхавшаяся секретарша (на столе которой беспрерывно звонили сразу восемь телефонов) сказала мне, что Калки еще не прибыл, но Джайлс проводит брифинг в помещении для прессы.

Я посмотрела на толпу, заполнившую улицу, и внезапно вспомнила то, что отец рассказывал мне об Амелии Эрхарт. Он водил ее на матч по американскому футболу с участием команды университета Беркли. Амелия не была болельщицей. А отец был. В кульминационный момент игры, когда кому-то из игроков удалось сделать «тач-даун», все вскочили с мест, радостно завопили, засвистели и заулюлюкали, Амелия спросила отца:

— Какого цвета эта толпа?

Помещение для прессы располагалось как раз за пирамидой, на которой должен был сидеть Калки. Между комнатой и пирамидой стояла колоссальная пенопластовая статуя Вишну, выкрашенная в синий цвет. Ее четыре руки были вытянуты в стороны, безмятежное лицо венчала высокая корона.

Джайлс сидел на письменном столе. В комнату набилась как минимум сотня журналистов. Висевшие над головой лампы дневного света окрашивали всех подряд в синий цвет Вишну. Все говорили одновременно. Наконец Джайлсу удалось расслышать голос одного журналиста:

— Правда, что мистер Келли, называющий себя Калки, официально до сих пор не сменил фамилию? Вы можете это прокомментировать?

Брифинг шел как положено. Джайлс был в своей стихии. Он был лжецом от природы — в том смысле, что врал на ходу. Он отвечал на этот вопрос очень долго и подробно.

— Не можете ли вы прокомментировать, — выкрикнула высокая чернокожая леди из «Виллидж войс», — намерение комиссии сенатора Уайта расследовать деятельность «Калки Энтерпрайсиз», которую обвиняют в распространении наркотиков в Азии и других регионах мира?

Внезапно в переполненной, прокуренной комнате стало так тихо, что я услышала жужжание кондиционера.

Джайлс превзошел самого себя.

— Как и все честные американцы, мы, сотрудники «Калки Энтерпрайсиз», не сомневаемся ни в Джонсоне Уайте, ни в тщательности расследований его комиссии. Если на свете есть великий американец, то это именно Джонсон Уайт, и мы в «Калки Энтерпрайсиз» горячо аплодируем его героическим усилиям.

Это произвело заранее рассчитанный эффект. Все смутились.

— Сенатор Уайт говорит, что на следующей неделе собирается вызвать мистера Калки в качестве свидетеля, — не отставала чернокожая леди. — Поддержит ли мистер Калки усилия комиссии?

— Надеюсь, что да. Калки поддерживает всех нас в любое время дня и ночи. — Казалось, Джайлс готов сесть на своего любимого конька и исполнить главную арию. К несчастью, в этот момент другие журналисты наконец пришли в себя.

— Он получил повестку? — спросил один.

— Нет.

— Что составляет капитал «Калки Энтерпрайсиз»? — спросил второй.

— Спросите об этом Внутреннюю финансовую инспекцию. Их лучшие аудиторы уже несколько недель изучают наши гроссбухи. Не для протокола… — Джайлс произнес заранее заготовленную шутку. — Между нами говоря, они не завершат эту работу до конца света.

Джайлс громко засмеялся, но его никто не поддержал. Пресса не знала, как реагировать. Вдруг рядом со мной оказался Брюс Сейперстин.

— Привет, Тедди, — фыркнул он. А потом спросил Джайлса: — Так когда же все-таки настанет конец света?

Ответ Джайлса прозвучал очень скромно:

— Сегодня вечером Калки сообщит об этом городу, миру и всему космосу. Он сказал мне, что непременно назовет эту дату.

Мы с Брюсом вышли из помещения. В зале горел свет. По проходам бродили капельдинеры, ожидавшие прибытия публики. Телеоператоры заняли места напротив пирамиды. Повсюду рыскала охрана. Перед пирамидой стояла эстрада для выступления рок-звезд. Техники проверяли микрофоны. Башнеобразная статуя Вишну, как всегда, вызывала тревогу. Брюс попросил объяснить ему смысл этой статуи. Казалось, он не так одурманен, как обычно.

— Ну, одна рука держит дубинку, другая — священный лотос…

— А две остальные чистят карманы верующих. Знаешь, Тедди, я думаю, что ты тайно переменила веру. Морган считает так же.

— Вы оба ошибаетесь. Мой пастырь — Христос-Ученый. А также личный врач.

— Ты спишь с Калки? — Брюс брал пример с одного из двух молодых журналистов, которые расследовали Уотергейт; увы, не с того, которого в фильме играл Роберт Редфорд. Я расценила поведение Брюса как крайне бестактное и объяснила ему это, использовав несколько кратких, чисто английских слов.

— Я спросил только из чистого любопытства. Так что можешь не отгрызать мне голову. Пойдем. Позволь угостить тебя кофе.

Бармен подал нам две чашки кофе. Мы уселись в первом ряду и стали рассматривать сцену, пирамиду и статую.

— Эти руки двигаются? — Брюс смотрел на статую как загипнотизированный.

— Надеюсь, что нет.

— Ты знала, что Кинг-Конга в фильме ди Лаурентиса играл парень, наряженный в шкуру обезьяны? Они так и не смогли создать действующую модель чудовища. — Брюс, как всегда, был битком набит информацией, главным образом негативного характера.

— Я не была в кино со времен «Эльвиры Мадиган», — солгала я. «Эльвира Мадиган» мне нравилась. Но тогда я была намного романтичнее.

— Ходит слух, что твоего дружка вечером арестуют. — Брюс счастливо фыркнул.

— Он — не мой дружок. Кто собирается его арестовать? И за что?

— Нарки.

— Макклауд — идиот, — свысока уронила я.

— Макклауд — довольно сообразительный малый. — Брюс часто объяснялся, как второстепенный персонаж плохих детективных телесериалов.

— На кого он работает? Он — двойной, а то и тройной агент. — Я тоже могла говорить, как героиня телесериалов. Но чего еще было ждать от американцев в конце века Кали? Каждый американец проводил перед телевизором почти семь часов в день. Периодически проводились исследования и широко публиковались отчеты о них, свидетельствовавшие, что благодаря телевидению американцы теперь знают о дикой природе, стиральных порошках, зарубежных странах и электрических приборах намного больше, чем знали до сих пор.