Камаэль

Сухо обняв Морнемира за плечи, вампир быстрым шагом покинул малый зал и направился в королевские апартаменты. Калей уже должен был собрать их с Камиллой вещи. Другое дело, что упрямая дроу могла не согласиться на отъезд. Впрочем, именно так и случилось – едва он вошёл в комнату, как в него полетела подушка:

– Я никуда не поеду, Джинджер!

Отбросив подушку, вампир яростно глянул на жену, а затем на личного слугу, который сжался в испуганный комок в дальнем углу комнаты.

– Тебе нужно поехать, - едва не срываясь на вопль, рыкнул Джинджер. – Ты просто не представляешь, что может случиться, останься мы здесь.

– Я не хочу ехать, - прорыдала девушка закрывая свой живот руками и едва не начиная срываться на жалобный скулёж.

Сердце вампира дрогнуло, и он, забыв о слуге напрочь, сел перед женой на колени, принимаясь целовать её руки, невольно прикрывая глаза:

– Любовь моя, дорогая, я понимаю, я знаю, как тебе тяжело. Если бы я был уверен, что здесь тебе будет безопасней, что здесь никто не доберётся до тебя и нашего ребёнка, я бы плюнул на всё и лежал бы с тобой в кровати. Но пойми меня, Имирцы ни перед чем не остановятся теперь – я это чувствую, я это понимаю. Вернись он оттуда, куда я его отправил, он бы в первую очередь явился к нам. Я изо всех сил надеюсь на то, что мой сон – лишь кошмар, но ты же знаешь, ты же понимаешь, что могут Павшие. Я не хочу рисковать тобой и нашим ребёнком, я не желаю потерять тебя, а потому, прошу тебя, прошу, Камилла, давай поедем. Если надо будет – я понесу тебя на руках, только нам надо добраться до Лар-Карвен, слышишь?

Вампир осторожно утёр слёзы жены, отвечая улыбкой на её неуверенную улыбку, глядя в заплаканные глаза. О да, теперь он готов был драться за неё, теперь он был готов убить любого, кто поднимет на неё руку или пожелает охмурить его королеву. Отправив Калея с вещами готовить экипаж, мужчина самостоятельно принялся одевать Камиллу, едва заметно улыбаясь и чуть ли не воркуя над ней, стараясь ободрить её. Пару лет назад он бы рявкнул что-то вроде: «Я здесь король, женщина! Отрывай задницу от кровати и делай, что велено», но теперь всё изменилось. Слишком многое изменилось для Джинджера, и это не могло его не пугать. Одев жену в удобное платье для поездок, мягкое и не давящее на её живот, мужчина самостоятельно натянул на неё чулки, мягкие сапоги, заплёл длинные волосы в тугую косу, а затем накинул на хрупкие плечи тёплый плащ – возле Лар-Карвена всегда было холодно и сыро, а заболеть Камилле сейчас было совершенно нельзя. Сам же он не стал переодеваться, лишь накинул на плечи тёмный плащ, подбитый мехом, а затем повёл жену через тайный ход, дабы не попадаться слугам лишний раз на глаза – бывший замок Светлых и так гудел, точно пчелиный улей, то и дело слышались окрики Велианы, грозный голос Морнемира, и это наверняка отвлекало внимание прочих от того, что Император, можно сказать, трусливо бежит в более тихое место, оставляя своих подчинённых в самом эпицентре. Они вышли к конюшням, затем – наружу, где их уже ждала карета, запряжённая четырьмя конями, нетерпеливо бьющими копытами и фыркающими, покачивающими красивыми головами. Накинув на голову капюшон, Джинджер помог жене подняться в карету, затем залез следом и с неодобрением глянул на Калея, который тихо зажался в углу, опустив взгляд, однако ничего не сказал по этому поводу.

– В Лар-Карвен, - захлопнув дверцу и задёрнув шторки, приказал Император, и кучер мигом хлестнул лошадей. Карета двинулась с места.

Восходящее солнце бликами ложилось на черепичные крыши, едва освещая медового цвета штукатурку, которой были обработаны стены большинства местных домов. Оконные проёмы были по большей степени забраны коваными решётками, красовались палевыми оттенками плотно задёрнутых в столь ранний час штор. Деревья в скверах уютно зеленели, обещая тень и прохладу, как только дневное светило повыше взберётся на небосвод и нагреет всё вокруг. Но пока утро оставалось свежим и прохладным, редкие развозчики молока передвигались по узким улицам, забирая пустые бутылки, выставленные с вечера, и заменяя их полными. Молчаливые соборы не торопились нарушить благодатную тишину, которая в таких местах особенно ценится, словно бы дремали вместе с остальным городом в предвкушении нового дня.

Лучи солнца медленно забирались в стрельчатые окна, воровато скользили по древним гобеленам и ценнейшей мебели из редчайших сортов дерева, что была расставлена в залах и коридорах старейшего из замков Румынии – крепости Бран. В силу своей истории, замок был окутан ореолом таинственности и какого-то ужаса, был связан со множеством легенд, однако исторический факт гласил, что владелец крепости, Влад IV Цепеш, провёл в нём всего одну ночь. Старый смотритель работал здесь вот уже с десяток лет, но всё никак не мог смириться с ужасом, что невольно охватывал его, когда он смотрел на старинные гобелены, на каменные коридоры и переходы, когда луч фонаря, особенно по ночам, так и скакал по мрачным и холодным стенам. К утру это всё, правда, проходило, но суеверный старик всё равно оглядывался по ночам и проверял рацию – работает или нет? Он хотел скинуть сегодняшнюю проверку подземелий своему более молодому напарнику, но тот укатил на роды жены, а потому старик остался один в холодном и полном ужаса строении.

Шел он осторожно, утешая себя тем, что никто на него не кинется, а если и кинется, то получит фонариком по зубам, но всё равно подпрыгивал даже от самого малейшего шороха и скрипа. Остановившись у лестницы, что вела на подземные этажи, пожилой мужчина вздохнул и начал спускаться. Он до смерти не любил эти комнаты, особенно ту, в которой были всевозможные пыточные инструменты. С каким восторгом на это всё смотрела молодёжь, а ему от этого всего становилось просто дурно. Чего стоят дыба и колы! А потому, когда он услышал тихий вздох, едва не свалился на пол с сердечным приступом.

– Кто здесь?! – тут же принимаясь светить во все стороны фонариком, испуганно окликнул мужчина, а эхо тут же подхватило его возглас, возвращая короткими обрывками фразы.

Но помимо этого всё было тихо, и мужчина, постояв пару мгновений, двинулся дальше, ступая ещё осторожней и нервно оглядываясь по сторонам. В этот момент он всем нутром почувствовал чужое присутствие и, дрожа как осиновый лист, мазнул лучом фонаря по экспозиции слева. Как раз там были выставлены всевозможные пыточные приспособления, и старик готов был поклясться, что кого-то увидел. Он бы так и прошёл мимо, если бы совершенно отчётливо не увидел две тёмные фигуры, очертания которых выхватывали бледные отсветы искусственных углей в жаровне для кочерги и прочего инструментария. Сердце старика ёкнуло и рухнуло в пятки, и он направил луч прямо на фигуры, чувствуя, что ещё немного и остатки его тёмных прядей окончательно побелеют.

– Извините, сэр, не могли бы вы нас отсюда вывести? Мы немного заплутали. – Проговорил высокий светловолосый мужчина, а затем улыбнулся, и старик готов был поклясться, что разглядел у него острые, нечеловеческие клыки.

Ноги его подкосились, и он осел на пол, отползая и мямля, пытаясь нашарить рукой рацию и поднять тревогу.

– Похоже, он нас не выведет. Его и самого теперь надо выносить из-за тебя, - буркнул темноволосый мужчина, выходя из-за плеча блондина и чуть сухо, почти холодно улыбаясь перепуганному старику. – Прошу, простите, что мы вас так напугали. Мы туристы, и заблудились во время последней экскурсии. Повернули не туда, и вот… простите, сэр.

Пытаясь продышаться, смотритель начал медленно подниматься на ноги, не переставая светить в лица двум внезапно появившимся мужчинам, пытаясь разглядеть в первом говорившем то, что увидел сперва. Нет, алые отблески из глаз исчезли, а клыки теперь за его изящно изогнутыми в улыбке губами было не разглядеть. Что уж тут говорить, выглядели они весьма странно, хоть и удивительно гармонично смотрелись в этом месте – высокие, закутанные в плащи, длинноволосые, они не походили на молодёжь, которая всячески пытается соваться во все места. Особенно темноволосый – смотритель разглядел в его густых, длинных волосах седые пряди, а потому даже проникся уважением.

Всё ещё с недоверием косясь на блондина, старик принялся выключать сигнализацию, недовольно бурча:

– Заблудились, значит. А вот нечего от экскурсовода далеко отходить. Покричали бы, в камеру помахали. Мы, здесь, вообще-то, ходим не так уж и редко. У меня тут рация под боком, так что не глупите – полицию вызову, и посадят вас. Я, между прочим, старый человек. Вы мне чуть инфаркт не устроили!

– О, прошу нас простить, мы вовсе не хотели, - сладкий голос беловолосого мужчины сразу же успокоил старика, как будто ему на душу вылили как минимум восемь литров бальзама, а потому он мигом перестал ворчать и сокрушаться. – Мы очень замёрзли и даже отчаялись, но вы нас спасли. Не надо никакой полиции, сэр, мы ведь не специально.

– Ну идёмте уже, идёмте, - буркнул смотритель, выводя горе-туристов с экспозиции, включая сигнализацию, а затем ведя их наверх, к выходу. А затем не выдержал, и снова заворчал себе под нос. – Ходят тут всякие. Вылезают из-за пыточных аппаратов. Пугают стариков.

Он ворчал что-то себе под нос, не замечая того, как за его спиной темноволосый мужчина с крайне недовольным выражением лица что-то одними губами шепчет спутнику, на что тот лишь улыбается и поправляет длинные волосы, то и дело заправляя их за остроконечные уши. Правда, брюнет всё равно поправлял белоснежные пряди, не давая товарищу по несчастью демонстрировать свою иность, а его товарищ только знай безмолвно смеялся, выставляя на показ клыки. Наконец, смотритель довёл «туристов» до двери, и блондин, чуть поклонившись ему, протянул крупную купюру и обворожительно улыбнулся: