Камаэль

Какое ликование окутывало мою душу в эти мгновения! Я будто заново родился. Словно скинул пыль пережитых мук и задышал по-новому. Его поцелуй был сладок, как первый глоток вина, как горный воздух, как прикосновение лаванды. Оторвавшись от его губ, я засмеялся. Боги, как давно я не смеялся столь легко и беспечно! Сладкое спокойствие растекалось по венам, точно мёд. Аэлирн, закрыв лицо руками, кажется, плакал, но пытался скрыть то, и Виктор, спрыгнув с моих рук, мгновенно подбежал к нему, укутывая своими объятиями. Я мог бы глядеть на это вечно, как никогда сильно я желал быть самым обычным человеком, который может проводить сколько угодно времени со своей семьёй. Именно поэтому я отослал прибежавшего было слугу, указав накрыть стол на главном балконе. Виктор был столь худ и бледен, что я не мог бы не накормить его перед тем, как круговерть императорских дел займёт мою голову. Больше времени ушло на то, чтобы успокоить Аэлирна. В последнее время он был особенно ранимым, и я старался лишний раз не указывать ему на это. Пусть. Мы оба с ним прошли через многое, и теперь слёзы мужа казались мне глотком свежего воздуха. Если он позволил себе такое, значит, расслабился, почувствовал, наконец, безопасность, которую я ему пытался подарить всё это время. Я с улыбкой наблюдал за тем, как Павший заставляет Виктора переодеваться. Почти как тогда, целых двадцать лет назад, когда мы вышли из Туннеля. Воспоминания о том дне заставили меня тихо прыснуть в кулак. Мужья поглядели на меня с любопытством, но я лишь осторожно улыбнулся им и кивнул, показывая, что всё в порядке. Они ехидничали между собой так, словно не было всех этих лет бескрайней тоски и тщательно скрываемой боли. Будто Виктор всегда был здесь, никогда не переходил грань. Мы не спрашивали у него, что же произошло, как он вдруг смог преодолеть порог смерти. Но я был абсолютно уверен, что мрак Павшего его не коснулся, не очернил его души, и был оттого спокоен.

На открытом огромном балконе сейчас царила прохладная тень – солнце ещё не добралось сюда. Небольшой столик был тщательно и почти педантично накрыт. Лёгкое яблочное вино в глиняном кувшине особенно привлекало мой взгляд, но и от салата я бы не отказался после любовных утех, что лишь усилили мой голод. Конечно, я был бы в восторге от мяса, но на завтрак его здесь не подавали чисто из принципа. Воевать с поварами мне хотелось меньше всего – ещё чего доброго отравят. Виктор поглядел на это с зелёной тоской, и я улыбнулся, а затем подозвал слугу и попросил привести одного из кормящих. Мой брат наблюдал за этим с лёгким недоумением, любопытством и едва контролируемой жаждой.

– Здесь многое изменилось, – пояснил я, опускаясь в мягкое кресло и располагаясь в нём с особым тщанием. – Например, у нас появились такие великолепные создания.

Я приветливо улыбнулся вошедшему юноше. Он был совсем молоденьким, однако, учитывая условия, в которых содержались такие, как он, он буквально цвёл. Чёрт побери, иногда я жалел, что я не вампир и не могу безнаказанно кусать такие соблазнительные шейки. Аэлирн воззрился на меня гневно и с чувством пнул под столом. Я охнул, но виновато улыбнулся. Знал, что не стоит думать о подобном рядом с возлюбленным мужем.

– Будь осторожен, Виктор. Не пей слишком много, – предупредил я, когда мужчина жадно уставился на протянутое тонкое запястье. Надо сказать, юноша отлично понимал, что происходит, а потому сонную артерию мало контролирующему себя вампиру не доверил. – Иначе мне придётся тебя наказать.

– Если я правильно помню, он совершенно не против того, чтобы его как следует наказали, – Павший хищно осклабился, поиграв бровями.

Виктор неуверенно глянул на меня, затем на кормящего, осторожно обхватил его запястье ладонью, но не причиняя боли. Осторожно он запустил клыки в юную плоть, и юноша тихо пискнул, крепко зажмурившись. Да, было больновато, наверняка, вампирский афродизиак ещё долго будет бродить по его телу. Виктор сделал несколько больших глотков и медленно отпрянул, чтобы затем улыбнуться окровавленными губами и хрипло поблагодарить юношу. Тот торопливо пережал собственную руку, чтобы не дать драгоценной крови выливаться зазря. Он кокетливо улыбнулся, поклонился и выплыл прочь.

– Не больше раза в три дня, – негромко и виновато произнёс я, наблюдая за мукой, отразившейся на лице Виктора. – Прости, дорогой. Иначе нельзя. Я и так потратил несколько лет, чтобы добиться подчинения этому правилу.

– Смотрю, ты многого достиг, – задумчиво улыбнулся Виктор, уже с расслабленным удовольствием принимаясь ковыряться в салате.

– Это было не просто, – я про себя скривился, но продолжил улыбаться брату. – Ещё многое предстоит сделать. Например,..

– Льюис, не за едой. – Аэлирн посмотрел на меня угрожающе и с предупреждением, и я прикусил язык.

Иногда меня в самом деле заносило, я забывался и начинал говорить о делах Императора. Мой муж, конечно, был канцлером, однако же я позволял ему отдыхать и не принимать участие в этой стороне моей жизни, если он того не желал. Порой, правда, приходилось обращаться за его помощью и напоминать о том, что он, всё-таки, мой первый помощник. Я мог бы распинаться о новых идеях вечно – столь сильно меня заботило то, что происходит в Империи. Далеко не всё было идеально, порой приходилось сталкиваться с разного рода неприятностями и, стиснув зубы, быть жестоким. Я так безумно желал показать Виктору, что он под моей защитой, что я готов отдать ради него всё, что невольно не подумал о том, что ему может быть неинтересно. Вампир едва заметно улыбнулся и погладил меня по руке, в которой я до побеления пальцев сжимал бокал:

– Всё хорошо.

Гора свалилась с моих плеч, и я осторожно улыбнулся ему в ответ. Как же мне было приятно смотреть на него и видеть жизнь в его глазах, в каждом его жесте и вздохе. Как упоительно было слышать его голос, чувствовать его тепло и ощущать, как радостно трепещет в его груди сердце! Первый год я бдил над его постелью, силясь вернуть его душу, я звал до хрипа и не мог думать ни о чём другом кроме него самого. Когда мне приходилось отрываться на политику, я чувствовал себя особенно несчастным и разбитым. Долгие часы, проведённые рядом с ним, бесстрастным и безразличным, выжимали из меня все соки, и сил порой не хватало даже на то, чтобы добраться до своих апартаментов, и я засыпал в кресле возле его кровати, держа его ладонь в своих руках.

– Ты думаешь о том, чему больше нет места в нашей жизни, – внезапно произнёс вампир, заглядывая мне в глаза. – Перестань.

– Прости, я всё ещё не могу поверить в то, что это не сон и ты не растаешь дымкой через пару секунд. – Протянув руку, я коснулся его щеки, огладил шею, приласкав, и мужчина блаженно зажмурился.

– Он хочет сказать, что ужасно соскучился и истосковался, – ухмыльнулся Аэлирн, который уже расправился с завтраком и теперь расслабленно попивал вино, любуясь нами. – А ещё хочет сказать, что он безумно нас любит. Но у него политика головного мозга, так что он не может выражаться высокопарно.

Я смутился, а Виктор тихо рассмеялся, подался ко мне и весьма осторожно поцеловал в лоб, отчего я замер на несколько мгновений. Качнув головой, я улыбнулся ему в ответ и кинул едкий взгляд в сторону Павшего, на что он ухмыльнулся и вновь поиграл бровями. Дальше завтрак продолжался в молчании, и это было несколько непривычно и странно, и я начинал постепенно приходить в себя, осознавая, что теперь-то всё в порядке.

Однако же, долг звал – об этом мне напомнил скользнувший на балкон слуга. На Виктора он поглядел изумлённо и радостно, но ничего не сказал, понимая, что лучше не будет выказывать своего восхищения.

– Ваше Величество, наместник Завиль дель Амал и наместник Годвир прибыли и уже ожидают вас в Зале переговоров. – Негромко, боясь вызвать мой гнев, произнёс он.

Я кивнул и отпустил его, а затем обернулся к мужьям.

– Я должен идти, – негромко вздохнул я, погладив их по очереди по щеке и невольно начав улыбаться. – Аэлирн, доверяю тебе Виктора. Виктор, доверяю тебе Аэлирна.

Вампир с важным видом отсалютовал, а затем придвинулся ближе к Павшему, крепко его обнимая и принимаясь что-то негромко говорить ему на ухо. Вернувшись в апартаменты, я оделся, принял долженствующий вид и с неохотой надел венец. С тех пор, как я получил благословение Куарта, прошло много времени, но я всё ещё не чувствовал особого дискомфорта от близости с серебром.

В Зале переговоров было оживлённо. Впрочем, залом это называлось сильно приблизительно. Это был мой рабочий кабинет, где я принимал посланников, наместников и иных не менее важных гостей. Чаще всего я здесь правил в гордом одиночестве, зарываясь носом в бумаги, и даже радовался, когда меня кто-то навещал, даже если то был какой-нибудь жестоко обделённый и никем не понятый лорд. Во времена дикой скуки это помогало не сойти с ума от бесконечных документов. Стены и пол были обиты тёмным деревом, и порой здесь стоял приятный терпкий запах древесины. Мягкий ковёр был предметом многих нежных и весьма любопытных воспоминаний, связанных с Аэлирном. Возле стола Валенсио и Годвир охотно обменивались новостями. Кажется, их даже можно было бы назвать друзьями, но я не намекал им о том ни сном, ни духом. Лаирендил двинулся мне навстречу, улыбаясь от уха до уха. Дракон расцвёл, кажется, теперь даже едва заметно сиял, но мало кто мог заметить подобное. Брак с Валенсио пошёл им обоим на пользу, и мне было радостно смотреть на то, как цветёт их осторожная, доверительная любовь. Впрочем, свести их вместе оказалось не так уж-то и просто. И мне пришлось заручиться поддержкой Аэлирна и ещё нескольких сведущих в подобных делах людей. После нескольких месяцев мучений и танцев с бубнами нам всё же удалось отправить их на совместную прогулку. Но, судя по тому, что они пропали едва не на неделю, всё у них было хорошо. Валенсио охотно принял под своё воспитание сына Лаирендила, и старался не разглашать их тайну. Чёрт знает, что бы произошло, если бы кто-то с нечистыми намерениями узнал, что один из приближённых Императора – дракон.