Камаэль
Шрифт:
– То есть, ты предлагаешь занимать исключительно военные форпосты? – после долгого молчания поинтересовалась оборотниха, наливая себе очередную порцию вина. – И обходить города стороной?
– Верно. – Я кивнул, расхаживая туда-сюда возле огня. – Совет желает выбивать Тёмных абсолютно отовсюду, но я против. И, если память мне не изменяет, я до сих пор Король, а, значит, моё слово сколь-нибудь да весит.
– Армия подчиняется тебе. Не то чтобы я не одобряла твоего решения, Эмиэр, – кивнула Силь, чуть сухо улыбнувшись. Она столь легко называла меня на «ты», по имени, что я был спокоен насчёт её искренности. – Но я почти всю жизнь прожила среди Тёмных.
– Во имя Куарта, перестаньте говорить о нас так, словно нас здесь нет или мы не слышим! – со смехом возмутился Алькорэйн, заставляя нас вспомнить
– Ближе к делу, Рэйн, – холодно обронила Линиир. – Ты только запутаешь его сейчас.
– Верно. – Он хлопнул себя по лбу. – Что хочу сказать, Король? Насилие крайняя мера даже для нас. Если ты действительно собираешься сделать так, как говоришь, если ты держишь своё слово так же, как твой отец, можешь быть уверен, мы последуем за тобой.
На мгновение я скривился, как от зубной боли. Мне была отвратительна мысль, что меня сравнивают с Кристофером. Им двигали корысть и гордыня, он желал вознести себя на вершину. Мне же хотелось установить робкое, шаткое равновесие – это всё, на что я был способен сейчас.
– Я сдержу своё слово, – всё же кивнул я, не став заострять внимание на том, насколько мне не нравится сама идея стать похожим на отца. – Мои инстинкты кричат, что я не должен этого делать, но я доверяю вам.
– Рано или поздно тебя предадут. – Подал голос Годвир, выпрямляясь и подходя ко мне почти вплотную. Пепельная его кожа была гладкой, без изъянов, строгое лицо дышало спокойствием, хоть в алых глазах и плясало пламя, дикое, неудержимое. – Такова сущность абсолютно всех. Сколь бы правильным и светлым ни было существо, если ему что-то не понравится, оно предаст.
– Хотите сказать, что меня предадут Светлые? – ухмыльнулся я, оскалив клыки.
– Верно. – Он кивнул и вышел из ставки командования.
Мне выделили лошадь, и на закате мы отправились в путь. И я чувствовал себя до безумия странно, понимая, что у меня за спиной армия из дроу, вампиров, великанов, ликантропов и упырей. Я чувствовал себя так, словно оказался в одном из своих кошмаров, всё никак не мог проснуться. Но с той лишь разницей, что теперь мне не хотелось просыпаться. Если мне нужно возглавить наших врагов, чтобы свести потери к минимуму, что ж, значит, так тому и быть. Тёмные не играли в повиновение и не пытались делать вид, что уважают меня, как лидера. То и дело я слышал смешки в свою сторону:
– Никогда бы не подумал, что нас будет вести котёнок.
– Белый и пушистый котёнок!
– Должно быть у Светлых уже есть специально обученный слуга, который счищает шерсть Короля с его одежды.
Смешки и ухмылки мне казались даже забавными, и я ловил себя на мысли, что пару раз даже посмеялся над самим собой, хоть и старался не показывать им того. Это было странно и в какой-то степени даже подкупало меня. Утром я мог присесть возле любого костра, послушать байки и сплетни Тёмного двора, узнал много нового об их жизни, но ничего особенного в этом не оказалось. Когда всю свою жизнь ты смотришь только на одну сторону медали, приклеенной к стене, как-то не думаешь о том, что у неё есть и другая. А если и думаешь, она кажется тебе совершенно иной и неправильной. Для меня стало открытием и почти что потрясением – она ничем не отличается. Разве что подходом. Правда, с вампирами мои отношения были куда как сложнее, нежели с тёмными эльфами. К горлу подкатывала тошнота, когда я смотрел на худощавых, затюканных служек «для кормления», чьи шеи и руки были покрыты шрамами и кровавыми следами от укусов. Некоторые умирали за день от нехватки крови – столько раз к ним прикладывались. Мой желудок скручивало ледяной яростью и ненавистью, когда я думал об этом. Но пока что было не в моих силах изменить этот устой жизни Тёмных. Более того, я даже не думал, что когда-нибудь
мне удастся это сделать.Форт Ночь казался мне неприступным. Его высокие зубчатые стены были гладкими, точно стекло. Широкий, глубокий ров был наполнен острыми лезвиями, а на самом его дне пенилась и бурлила не слишком понятная мне жижа. Я бы предпочёл не знать, что же там на самом деле. Посланник явился к воротам и зачитал наши требования – сдать форт без боя и встать под моё командование или же принять вызов и сразиться. Надо сказать, мне было любопытно, что же думают засевшие за стенами Тёмные, глядя на армию своих под предводительством Короля Светлых. Впрочем, их отказ меня ничуть не удивил, и я отдал приказ начинать штурм.
Сложнее всего было не попасть под ливень стрел и летящие со стен булыжники, и я с прохладным любопытством наблюдал за тем, как маги возводят щиты, кропотливо, точно плели особый узор. В общем и целом, именно так это и было, но вряд ли они видели себя со стороны, равно как и свою магию. Один из камней подобрал великан и мгновенно запустил его обратно, проломив голову кому-то на стене, а что было дальше, я не видел – глыба скрылась из поля моего зрения. Странно было за этим наблюдать и не участвовать, но, похоже, вышколенные воины не ждали помощи от нас, и действовали сами. Вскоре лазутчики пробрались внутрь, и опустили подъёмный мост, но их я так и не увидел. Возможно, сразу после этого они и погибли. Ещё не меньше часа ушло на то, чтобы прорваться через ворота внутрь форта. Надо сказать, сразу после того, как мост опустился, я думал рвануться в бой, но Велиана остановила меня, уложив ладонь на плечо и покачав головой.
– Ты не воин, Эмиэр. Не для них. У них своя тактика. Просто смотри. – Она перевела спокойный взгляд на чёрный зев узких ворот.
Я чувствовал себя неловко и поёрзывал в седле, Алькорэйн рядом со мной посмеивался, но, хвала богам, держал свой острый язык за зубами. Щит магов звенел от ударов камней, до нас доносились отдалённые вопли и вой, и я с каждым мгновением чувствовал себя всё более неуютно.
– Король на поле боя, конечно, вдохновляет, – наконец смилостивилась надо мной генерал Фреана. – Но мы предпочитаем знать, что правитель жив, и нам не надо каждую минуту оглядываться, чтобы убедиться в этом. Можешь, конечно, пойти туда, но тебе не понравится. Там мясорубка.
Я оглядел оставшуюся большую часть армии. Они даже не думали двигаться в сторону крепостных стен, ждали чего-то, и я догадывался, в чём дело. Весьма разумно и стратегически расчётливо отправлять в бой пушечное мясо, но мне было отвратительно подобное. Хоть я и понимал, что это куда разумнее, чем пускать в ход лучших бойцов и смотреть, как они умирают в самом пекле, не успев ничего сделать. Отвернувшись и качнув головой, я направил коня в сторону от форта Ночь, не желая смотреть на подобное. Холодный и пренебрежительный прагматизм Тёмных был лучшим оружием в войне, и я начинал удивляться, что Светлые вообще живы до сих пор с подобным отношением к происходящему. Впрочем, сейчас для меня благородство и бесчестие стояли по одну сторону, как бы ни тошнило меня от того, что приходится наблюдать подобную резню.
К вечеру форт был взят. Те, кто бросил оружие и сдался, были приняты на нашу сторону. Остальных же отдали на питание вампирам. Безотходное производство, что тут ещё сказать. На следующий день мы никуда так и не сдвинулись – победы здесь праздновали на широкую ногу, а потому большинство воинов страдали от жуткого похмелья, я же, кажется, мог захмелеть от одного только их дыхания, а потому старался держаться чуть поодаль, несколько шокированный тем, что мне довелось увидеть накануне. Пиршество Тёмных это, я вам скажу, зрелище не для слабонервных. Они ничуть не отказывали себе в удовольствии, в выпивке и еде, хоть я и не был уверен в том, хочу ли знать, что на самом деле они ели. За одну эту пьянку разгорелось не меньше дюжины потасовок, оргии я и вовсе предпочёл не замечать, хотя они сильно мешали мне уснуть без мыслей определённого рода. Но когда к моему костру, более менее свободному, привалилась странная конструкция из четырёх, а то и пяти яростно трахающихся дроу, я не выдержал и сбежал из лагеря. Словом, я не страдал от похмелья, но неизгладимые впечатления остались у меня, пожалуй, навсегда.