Камаэль

Раз за разом, стоило брату мимолётно меня коснуться, меня словно бы прошибал ледяной ток, а волосы вставали дыбом, колени начинали дрожать, а в глазах всё мутилось. Почему-то мне казалось, что всё дело даже не в нашем увлечении друг другом, а в чём-то более крепком, что пролегло меж нами. Про себя я называл это связью и не торопился говорить об этом ни Виктору, ни (уж тем более!) полукровке Морнемиру. Брат же словно бы ничего не замечал, впрочем, он мог лишь делать вид и путать меня, поскольку сам боялся этого. По ночам, бывало, когда мы спали рядом, а я подкатывался к нему под бок, просясь в объятия, я чувствовал как он сквозь сон словно бы вздрагивает всей душой и тянется мне навстречу. Это было какое-то всеобъемлющее, тёплое чувство, которое и пугало, и влекло одновременно. Мне хотелось окунуться в его тепло, но я чувствовал обоюдный страх непонимания. В первую очередь, конечно, барьером была наша родственная связь, а во вторую - незнание нашей связи. К тому же, я всё ещё не мог заставить себя ему нормально довериться. Я вечно твердил про себя, что Виктор просто не мог явиться раньше, но потом слышался вкрадчивый, очень злобный и едкий голос, который говорил, что он просто не хотел, и я ему был не нужен. Был не нужен до тех самых пор, пока он не оказался отрезанным от Камиллы и Габриэля. Понимание этого заставляло меня клокотать внутри и рычать, подобно зверю, коим я и был, но предъявить Виктору что-то я просто напросто не мог, потому как не имел на него никаких прав, что раздражало меня ещё больше.

Был сильный дождь с грозой - сверкали яркие молнии и грохотал гром, а особняк трясся, словно бы от страха, впрочем, как и я сам - всегда боялся гроз, но теперь почему-то особенно. В комнате я был один-одинёшенек и не знал, куда себя применить - все светильники отказывались работать, а долго держать карманное пламя я пока не мог - оно начинало обжигать мои ладони. Перед тем, как начался этот стихийный кошмар, я успел принять ванную, а теперь сидел под одеялом с мокрыми волосами и пытался согреться. Из-под окна тянуло холодом, а Виктора рядом не было - он отправился по какому-то очередному поручению Морнемира. Поэтому я сидел тихо, как мышь, в полном холоде и одиночестве. Внизу слышались довольный хохот, звон стекла и сладкие стоны и вскрики, но присоединяться к празднику жизни эльфийских ребят мне совершенно не хотелось. Сон ко мне не шёл тем более, что раздражало ещё больше. Закутавшись теснее в одеяло, я встал с кровати и тихо шагнул к окну, наблюдая, как дождь чертит рисунки по плоскости стекла и словно бы дышит на него, оставляя свои холодные поцелуи моим пальцам, которыми я касался окна. Скинув одеяло на кровать, я шагнул к небольшому зеркалу и взглянул на себя. Всё такой же тощий и непривлекательный, я казался себе мерзким, да ещё и совершенно несексуальным, а потому всё думал - что же во мне такого нашёл Виктор? “А может быть и не нашёл вовсе?
– прошептал надоедливый, мерзкий голос в моей голове, который стал появляться всё чаще.
– Убей его, и тебе не придётся страдать. В конце концов все тебя покинут и обманут, будут тобой только пользоваться. Ты никому не будешь нужен, даже когда станешь королём - ты будешь только целью обманов и подлизываний, дабы оторвать от твоего имущества кусочки побольше и посочнее. Уж поверь мне, я это знаю! Они будут шипеть тебе в спину и пускать тебе яд в бокалы, они будут раздвигать перед тобой ноги и ждать лучшего момента, чтобы вонзить тебе отравленный нож в сердце, бросить тебя, как паскудную дворовую собаку. Убей их всех - всех до единого, создай своё королевство и уничтожай всё вокруг, захватывай миры, и ты будешь единым правителем повсюду, тебе будут стелиться под ноги. Но тебе всё равно придётся убивать. Проливать кровь и пить её, как лучшее вино. Даже самые мерзкие змеи буду пускать слёзы, а после измены взрезать свои тела, чтобы ты их не наказывал. Будь тираном, и никто не посмеет вякнуть о том, что тебя нужно убрать. Их нужно держать крепко, мять их шеи и касаться сердец, чтобы они были послушными. Убивай!”

– Что-то ты сегодня больно разговорчив, - пробормотал я себе под нос, обращаясь к неведомому знатоку измен и тирании, и с отвращением отвернулся от зеркала.

С волос по телу стекала холодная вода, заставляя покрываться меня гусиной кожей и мелко дрожать. Осторожно наколдовав карманный огонь на ладони, я осторожно повернул голову к зеркалу и осветил себя. Выпирающие рёбра и плоский, впалый живот с тёмной дьявольской дорожкой, убегающей от пупка к паху. Крепкие бёдра и длинные ноги, которые мне казались самой уродливой частью моего тела - длинные, тонкие, с выпирающими лодыжками. Сжав губы, я кинул взгляд на своё лицо, которое словно бы исказилось от этого гнева и от сказанной до того речью голоса внутри меня. Я отдавал себе отчёт в том, что это может быть сумасшествие, но что-то подсказывало мне, что это совсем не так, и я ещё познакомлюсь с таинственным кровожадным товарищем. Скрипнула дверь, и я поспешно затушил огонь, прикрывшись ладонями, но это оказался всего-лишь Виктор, мокрый, как и я, до нитки, немного уставший и довольный. Заметив меня обнажённым, брат чуть усмехнулся и стянул с себя мокрый плащ, который тут же кинул на стул:

– Я смотрю, ты меня встречаешь?

– Заткнись, придурошный, - буркнул я, тянясь за одеялом.
– Я просто только что из ванной.

– А лучше бы ты меня встречал, - промурлыкал вампир, перехватывая мою руку и притягивая меня к себе и заставляя взвизгнуть - он был жутко холодным и мокрым, отчего ещё больше мурашек разбежалось по моему телу.

– Отпусти, Вик, ты очень холодный!
– Рыкнул я, пытаясь вырвать руку из хватки брата, но тот, тихо посмеиваясь, легко уворачивался и совершенно не давался.

– Помнишь наш разговор, когда ты очнулся после нападения водяных?
– промурлыкал брат, заламывая мне руку за спину и прижимаясь мокрой грудью к моей спине, опаляя ухо своим горячим дыханием. В его голосе так и слышались хищные нотки, мурлыканье и голодная страсть.

– Как тут не помнить, - выдохнул я, морщась от боли.
– Отпусти, Виктор, мне очень больно!

– О, в прошлый раз боль тебя не сильно смущала, малыш, - довольно прошептал вампир, заламывая мою вторую руку и перехватывая своей в районе кистей. Было и в самом деле больно, но я старался сильно не дёргаться, хотя пару раз и попробовал лягнуть брата, но тот лишь с тихим смехом уворачивался от меня - его, судя по всему, эта игра более чем устраивала.

Послышался металлический щелчок - брат расстегнул ремень, затем недолго я слышал шорох одежды и спокойное дыхание довольного вампира, который предвкушал потрясающую ночь. Впрочем, его можно было понять, и я его понимал - после перерыва я безумно его хотел, но не в столь грубой форме, но телу не прикажешь - оно покорно и с радостью принимало грубоватые прикосновения Виктора. Шагнув со мной к кровати и заставив меня на неё подняться и опуститься на колени, он чуть грубо куснул меня за ягодицу, заставив вздрогнуть и зашипеть - вампир показал свои клычки и подтвердил свои намерения. Затем его язык скользнул по месту укуса, опускаясь ниже, к впадине меж ягодиц, заставляя меня всё больше нервничать и желать большего. Мокрые волосы щекотали плечи, щёки, шею, но почесать места я не мог только благодаря любимому брату.

– Ну, не дёргайся, малютка, ты же знаешь, я тебя не обижу, - сладко прошептал Виктор, нависнув надо мной и прижавшись прохладной, всё ещё чуть влажной после дождя грудью к моей разгорячённой спине, заставив меня шумно вдохнуть воздух - слишком острым удовольствием отдавались всякие его прикосновения к моей спине. Вообще, я часто замечал, что спина у меня чересчур чувствительна.

Пару раз хлопнув меня по голеням и заставив меня развести ноги, Виктор слегка потёрся плотью меж моих ягодиц, вызвав дрожь возбуждения и желания, перед глазами зависла пелена. “Вот видишь, я говорил, - шептал голос в моей голове.
– Воспользуется и уйдёт подальше”. “Заткнись, - рыкнул я про себя, отвлекаясь от боли проникновения вампира и до боли в дёснах сжимая зубы.
– Заткнись, я тебе говорю!” Резкий рывок, который был сопровождён шлепком его яиц о мою задницу, и Виктор проник до конца, вырвав из моей груди полустон-полувсхлип. Слёзы навернулись на глаза, но времени жалеть себя и скулить не было - брат тут же начал резкие, мощные движения, от которых я раз за разом вздрагивал и прогибался в спине - он задевал простату и мощно на неё надавливал, вызывая судороги боли и удовольствия одновременно. Оставалось только стонать и подмахивать бёдрами ему навстречу. Тело жгло, словно бы раскалёнными углями, стоны разрывали горло вместе с криками. Свободная рука Виктора неустанно скользила то по моей груди, до боли сжимая соски и вызывая всё больше удовольствия, то сжимая ягодицы. С каждым мигом его движения становились всё сильнее, его плоть, казалось, разрывала меня изнутри, доставляя вместе с болью безумное удовольствие. Не жалея голоса, не думая о том, что могут подумать эльфы внизу и хозяин особняка, я стонал и кричал, звал брата по имени и подавался бёдрами ему навстречу. Я чувствовал то, что чувствовал он - безумную тягу ко мне, желание, страсть, болезненную нежность. Словно оплетённые золотыми нитями, мы не могли насытиться друг другом, всё яростнее двигаясь, вслушиваясь в тела и голоса друг друга. Когда же он покинул моё тело, так и не доведя меня до разрядки, я издал рык, повернувшись, не смотря на боль и притягивая его к себе за плечи, впиваясь ногтями в его бледную кожу.

На его губах сияла то ли улыбка, то ли безумная ухмылка, а глаза так и сверкали, гипнотизировали. Повалив его на кровать рядом с собой, я оседлал его бёдра, принимаясь истязать поцелуями и укусами его губы, шею, уши, плечи, пока он с тихим рычанием мял мои ягодицы, обвивал талию руками и нетерпеливо тёрся плотью об анус. Когда же я опустился на его плоть, последние остатки терпения и разума покинули нас. Я жадно и сильно опускался на его плоть, а он двигал бёдрами точно поршнями, едва не подкидывая меня на себе и заставляя кричать всё громче. Тело и душа пели от этой близости, а на глаза наворачивались слёзы, вздохи вились, словно плети, оплетая шею тонкими нитями, пробираясь в самую суть меня и Виктора. Он не сводил с меня взгляда, а я едва держал глаза открытыми, чтобы смотреть на него. Лицо его было расслабленным, выражало крайнюю степень блаженства, а губы изгибались в довольной улыбке. Он был потрясающим, прекрасным, как король и столь же уверенным в своих действиях. Руки его то блуждали по моему телу, то сжимали в крепких объятиях, а я не переставал льнуть к нему и царапать его чувствительную кожу. Спину жгло всё сильнее, доводя до бешенства. “Я говорил тебе, не верь ему, - назойливой мухой звенел в голове голос.
– Никогда не верь, не поддавайся ласкам! Он предаст тебя! Слушай же ты меня!” Казалось, теперь он не просто шептал или говорил, он орал в полную мощь, отчего я стонал и кричал громче, почти срываясь на вопли и двигаясь на Викторе всё яростнее, стараясь заглушить этот голос. Страх. Страх начал появляться в глубине меня, доставлять боль и пронзать спину острыми иглами, а потому я лишь теснее льнул к Виктору, позволяя задавать нужный ему ритм.

Вампир стонал и порыкивал над моим ухом, то и дело прикусывая его, а мне казалось, что ещё немного, и я просто расплавлюсь в его руках. Когда же пришла резкая разрядка, мне на миг показалось, что я просто напросто обмочился, но лишь на миг. Из меня выплеснулось столько семени, что я невольно испачкал грудь и живот Виктору, как впрочем, и себе. А когда же горячее семя Виктора попало внутрь меня, я невольно замер, задрожав, стараясь прочувствовать его. Вампир улыбался, а, может, скорее ухмылялся, довольно поглаживая меня по ягодицам. Осторожно поднявшись с плоти Виктора и почувствовав, как семя брата потекло по бёдрам, я ощутил, как кровь прилила к щекам, и увёл взгляд в сторону, осторожно опускаясь на спину рядом с возлюбленным. За окном всё так же грохотала непогода, а дождь просился внутрь, уныло стуча по стеклу. Молнии одна за другой расчерчивали небо, на секунду ослепляя своими вспышками. Ладонь мужчины легла на мой живот и осторожно огладила, заставив меня распахнуть до того прикрытые глаза.

– Надо же, ты всё ещё дрожишь, - сладко вздохнул Виктор у меня над ухом и повернувшись на бок, продолжая ненавязчиво поглаживать и ласкать моё тело.

Чуть улыбнувшись и повернув голову в сторону брата, я потянулся и поцеловал его в уголок губ:

– Ещё бы. Я как-то не привык к тому, что меня так яростно трахают.

– Яростно? Пф-ф, - Виктор рассмеялся своим бархатным, приятным смехом, что ласкал мой слух.
– Нет, малыш, это ещё не яростно. Это лишь полный страсти перепих.

Я невольно передёрнул плечами и недоверчиво прикусил губу, затем слегка сощурив глаза:

– То есть? Хочешь сказать, что сейчас, когда ты мне чуть не порвал задницу, это так - цветочки?

– Конечно, малыш, - вампир показал свои острые клычки в идеальной, соблазнительной улыбки.
– Я почему-то на сто процентов уверен, что у тебя даже уши не заложило от того, что только что было. А это означает, что это всего лишь небольшой перепих.

Почувствовав некоторую обиду, я отвернулся от брата и принялся бормотать над ладонями заклинание воды, чтобы отмыться от семени, но Виктор перехватил мои кисти: