Камаэль

– Я буду вырезать жертвенные руны на твоём теле и отдам тебя в жертву Гельд, чтобы ты вечно мучился в аду, отродье.

Свист раздался прямо над моим ухом, и тонкая связь между древком и билом, как раз тем острым кинжалом, обвилась вокруг моей шеи, резко перекрыв ход воздуху. В глазах на миг всё помутнело, и я смог лишь захрипеть, теряя всякую связь с миром, чувствуя, как из-под ног уходит земля.

– А я получу за тебя круглую сумму, братишка. – в самое ухо шепнул мне Джинджер, после коснувшись прохладным, влажным языком мочки. – А мамашу отдам в бордель.

Слова брата отрезвили меня подобно ледяной воде. Ярость нахлынула в единое мгновение, не давая ни секунды на раздумья. Обращение произошло стремительно и крайне болезненно, но связь кистеня лопнула на моей шее. Кровавая пелена застилала глаза, я поддавался ярости, откидывая от себя не менее взбешённых дроу и вампира, что готовились привести свои планы в исполнение. Страшнее всего было оказаться в радиусе действия рук великана, который то и дело пытался схватить меня то за лапы, то за хвост, то за голову. А в маленькой комнатушке впятером было не разгуляться. Собравшись с силами и растянувшись в прыжке, я сбил пульсар, отправив его в лицо великану, что тут же издал душераздирающий вопль, от которого у меня внутри все внутренности сжались. Мгновенно наступила темнота, и я, пользуясь беспорядком, рванулся к двери. Я видел копошащиеся позади меня силуэты – Тёмные пытались меня найти, полагая, что едва не сошедший с ума от ярости великан придавил меня. Я уже чувствовал свежий воздух за дверью, когда острая боль пронзила мои задние лапы. Оглянувшись назад, я на несколько мгновений замер. Упыри не упустили свой шанс. Один впился в мою заднюю лапу всеми когтями и зубами, а другой ему вторил. И теперь они явно пытались оставить меня без лап. Боль была не просто адская – она сводила с ума. Время утекало сквозь лапы, и надо было что-то делать с мелкими упырями, что едва не перегрызли мне ахилловы сухожилия.

Оперевшись на передние лапы, я рывком поднял задние, и острая боль пронзила всё мое тело – упыри оторвались только с частью мяса. Но на что только не способен загнанный в угол зверь, безмерно желающий жить и дышать воздухом бренного мира! Протиснувшись в дверь, я оказался в следующем проходе, из которого так же вело великое множество дверей и арок. Каждый шаг отзывался в моём теле крайне нелестными отзывами, в глазах было темно от боли, но мне нужно было уйти. Я был должен. Ради матушки!

За мной оставался явный кровавый след, но меня это мало волновало – главное, быстрее добраться до дома и залечь на дно. Теперь вариант спрятаться за широкой юбкой матери мне явно не подходил. Теперь пришло моё время прятать матушку от сошедшего с ума брата. Ускоренная регенерация спешно латала раны на задних лапах, но даже так они не могли как следует затянуться – трансформация всегда забирала у меня слишком много сил. Таких, каких у меня в то время было не слишком-то и много.

Бесконечные двери, коридорчики, тёмные ниши – всё смешалось воедино; меня тошнило – яд упырей распространялся по телу, но у меня не было времени на то, чтобы остановиться и вылизать раны. Я слышал, как эти мелкие клыкастые твари ползут за мной следом, мерзко похихикивая и повизгивая. Дальше по коридору слышалась толкотня – брат и его компания, наконец, обнаружили мою пропажу и ринулись следом, и я даже обрадовался, что здесь узкие проходы. Наконец, я увидел тусклый свет из-под двери, и нервно сглотнул – мне предстояла трансформация. И я не мог гарантировать, что останусь жив после очередной растраты магии. Кости и тело стали стремительно меняться, раны на ногах вновь разошлись, а потому я испытывал троекратную боль, которая добиралась до моего сердца – запасы сил стремились к нулю с завидной скоростью. Ещё бы они так же быстро восполнялись.

Я рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух, которого стало слишком мало. Кровавая пелена застилала глаза, а из носа и уха медленно сочилась алая, густая жидкость. В висках стучало. Я слышал, как приближаются упырята, готовясь загрызть меня, как приближается топот ног Тёмных. Преодолев слабость и желание лежать так вечно, захлёбываясь кровью, я поднялся на ноги, которые тут же подогнулись. Сколько я блуждаю здесь? Сколько я лежал? В голове билась лишь одна мысль – защитить матушку любой ценой, даже если это будет моя собственная жизнь. Что может хрупкая женщина против двух вампиров, великана, дроу и упырей? А если они уже послали за ней кого-то?! Сердце ёкнуло в груди, и я, спотыкаясь, держась за стены и едва не падая на пол, направился дальше, к той самой заветной двери. Я вывалился в павильон со светлой эльфийкой. Заметив меня, она тут же оглянулась по сторонам и подозвала, держа что-то в руке. Оглянувшись на дверь, я прикрыл её и, преодолевая боль в сухожилиях, в теле и сердце, сдвинул небольшой комод, чтобы дверь была хоть на несколько мгновений заблокирована.

Оставляя за собой кровавые следы, я приблизился к клетке и поднял мутный взгляд на эльфийку – она протягивала мне медальон со звериной лапой.

– Что это? – сипло вопросил я, падая на колени перед девушкой и стараясь услышать хоть что-то сквозь звон и шум в ушах.

– Во имя Куарта. – шепнула эльфийка и положила мне в ладонь амулет, а сама сжалась на полу клетки, прикинувшись спящей.

Куарт. Бог диких зверей, оборотней и ликантропов, прирождённый хищник. Мы, перевёртыши-оборотни, видим в нём бога охоты и первенства, хоть он и является младшим божеством, а вот ликантропы считают его богом жажды крови, зверем и тем, ради кого стоит заживо сдирать шкуру с жертвы, а затем медленно, неторопливо поедать, не давая умереть, упиваясь предсмертным хрипом. Удивительно, что эльфийка, Светлое существо, имеет при себе амулет столь непостоянного божества, ведь её могли бы вполне за это изгнать. Быть может, поэтому она здесь?

– Спасибо, – сипло пробормотал я, надевая амулет на шею.

Прилив сил и ясность в голове мигом окутали со всех сторон. Поднявшись на ноги и пообещав помочь девушке, я чуть быстрее направился к выходу из этого места, с некоторым даже ужасом обнаружив, что на улице уже стемнело. Сколько мы пробыли здесь? Сердце бешено колотилось в груди, страх подгонял меня всё более яростно. Боль в сухожилиях медленно сменялась леденящим холодом, дышать было трудно, но магия, сила, исходящая от амулета Куарта, не переставала поддерживать меня.

Сухой майский ветер встрепал волосы, когда я вышел из здания выставочного центра. Звёзды на небе игриво мне подмигивали, подбадривали. Взгляд тут же нашёл луну, что была в фазе первой четверти. Подсчитав в уме дни, и поняв, что полнолуние будет через неделю, я невольно чертыхнулся. Если бы оно было пораньше, я мог бы бросить вызов хоть целой армии – в такие дни матушка предпочитала запереть меня в каменном подвале, поскольку тигр, не понимающий, что делает, может разорвать на куски даже вампира, не моргнув глазом. Но эти ублюдки явно заявятся как можно раньше.

За размышлениями я добрался до дома, перепугав несколько парочек своим потрёпанным видом. Хорошо же я, наверное, выглядел! Перемазанный в крови, в подранной одежде, бледный, как сама смерть – тут и самый крепкий перепугается. Упав в саду на скамью, я позволил себе прикрыть глаза – окна дома были темны, что означало то, что матушка до сих пор не пришла с работы. Амулет Куарта мягко согревал меня, разгоняя по телу тепло и выгоняя яд упырей. Заставив себя открыть глаза и опустить взгляд на ноги, я принялся рассматривать рваные раны в районе ахиллова сухожилия. Светлые нити магии соединяли ткани, разгоняя лёгкую, но на удивление приятную боль. Мне пришлось столкнуться с таким впервые. Но, к моему несчастью, далеко не в последний раз.

Когда же раны, наконец, сошлись, я услышал приближение машины. Встав со скамьи, я тихо скользнул по настенной лестнице на крышу, а оттуда – к главному входу, скрываясь за выступами, чтобы видно меня не было. Из машины с заднего сидения вылез мой брат – злой и потрёпанный. На щеке у него красовался тонкий порез из которого медленно сочилась кровь, одежда его явно перестала выглядеть столь же опрятно, как и была – кто-то явно его помял. Опустившееся на месте водителя стекло открыло мне беловолосого вампира, который что-то тихо шепнул моему брата и всучил ему маленький медальон. Кивнув друг другу, они разошлись. Блондин укатил куда-то на машине, но, насколько я мог видеть, он припарковался у гостиницы неподалёку от нас, а вот брат уверенной походкой направился к дому. Я же остался сидеть на крыше, прислушиваясь к его перемещениям. Крыша всегда была тем местом, на которое Джинджер никогда не полезет – он до жути боялся высоты, за что всегда удостаивался моего мрачного взгляда и не менее мрачного осмеяния – ещё вампир, называется!

Плотнее запахнувшись в обрывки одежды, я услышал, как окно второго этажа, явно в моей комнате, распахнулось – оттуда выходил вид на сад.

– Льюис! Я чувствую тебя! Спускайся сейчас же! – рявкнул Джинджер, но я лишь промолчал, выглядывая силуэт приближающейся матери.

Окно захлопнулось, и брат удалился в свою комнату. Я замёрз, да и одежда моя могла бы вызвать у матушки кучу вопросов, а потому, свесившись с крыши и тихо открыв окно, я скользнул на подоконник, стараясь передвигаться по-кошачьи тихо, чтобы брат ни в коем случае сейчас не кинулся ко мне. Зная, где расположены особенно скрипучие половицы, я шмыгнул к шкафу и наспех натянул на себя чёрную толстовку с капюшоном, джинсы и новые кеды, которые стояли здесь с марта месяца, купленные мной и ни разу не использованные. Смыв с лица кровь и собрав волосы в хвост, я тем же образом, каким попал в комнату, покинул её. Закрыть окно оказалось труднее, чем открыть, а потому я едва не попался брату, который вновь зашёл проверять мою комнату. Это напоминало детскую игру в прятки, но куда более масштабную. По крайней мере, теперь сердце у меня бешено стучало не от веселья и нетерпения, а от липкого страха и ужаса, подбирающихся к горлу.