Камаэль
Шрифт:
– Как-то странно вы говорите фразу «дворцовая шлюха», Эмиэр, - тихо, чуть надрывно рассмеялся эльф, за что тут же получил болезненный и увесистый шлепок по заднице.
– Не смей наговаривать на себя!
Валенсио сдавленно вскрикнул, вцепившись в мои плечи, наверняка оставив там синяки, и у него на то была вполне весомая причина — в самом деле не став подготавливать его к проникновению, воспользовавшись тем, что он как следует смочил мой член слюной, я без обиняков втолкнулся в его тело до самого упора. Эльф содрогнулся всем телом, стиснул коленями мои бёдра, кусая до крови губы, и мне казалось, что в эти мгновения он источал ни с чем несравнимый аромат страха, возбуждения, крови и чего-то более нежного и неприкосновенного. Все мои чувства обострились, особенно — нюх, и я желал вдыхать пьяный аромат тела мужчины, жадно потакал своему извращённому желанию, хотя на периферии сознания горела тусклым огоньком мысль, что то, что я творю — подло и мерзко, что я истинный сын собственного отца, отличный продолжатель его дела, раз пользуюсь расположением к себе для удовлетворения желания. Но мне хотелось, чтобы Валенсио оставался в этой жизни. Пусть жестокой и несправедливой, но настоящей, и пусть в его памяти навсегда останется король, согласившийся на ночь любви, несмотря ни на что. Король, воспользовавшийся и оставивший его, как ненужную вещь. В те мгновения, когда Валенсио жался ко мне, обвивая руками шею
Иногда нам кажется, что то, что у нас есть сейчас — навсегда. Возможно, всё дело в ощущении того, что наш «срок годности» закончится до того, как что-то успеет измениться. Моя любовь к Виктору и Аэлирну казалась мне всеобъемлющей, бесконечной, я считал, что смогу любить их вечно, даже если наши пути разойдутся, и в одиночестве, в те тяжёлые часы, что поджидали меня впереди, это согревало, давало надежду и позволяло открыться второму дыханию. А сейчас дышать мне помогал черноволосый мудрец, обманутый чувствами и надеждами, возможно по собственному желанию, и я был ему безумно благодарен. И безостановочно шептал ему проклятое «спасибо» возле остроконечного ушка, которое не переставал то и дело целовать, вытягивая из разгорячённой груди всё новые и новые стоны. Не могу сказать точно, испытывал ли я тогда плотское удовольствие от того, что брал Валенсио вновь и вновь, пользуясь его совершенно распалённо-восхищённым состоянием, или всё же это был экстаз души, нашедшей то, что ей требовалось здесь и сейчас. Кажется, на высохших щеках даже мелькнули пару раз слёзы безумного удовольствия, которое никак нельзя было контролировать. Особенно тогда, когда вдруг эльф брал всё под контроль и начинал двигаться самостоятельно, невольно позволяя изучить все свои повадки до мелочей. Ему нравилось, когда член почти полностью покидал его разгорячённую задницу, когда головка распирала анус, а затем вновь погружалась в него, проходясь по простате. Это он делал мучительно медленно, прижимая меня к постели, осторожно приподнимая бёдра и почти неуверенно опуская их, позволяя и мне прочувствовать всю пикантность положения. Я не был против. Как не был против его почти что восхищённых вздохов, его призывных восклицаний, в которых я с трудом распознавал своё новое имя. Эмиэр. Он как-то сказал, что это означает «Хрусталь». Но это всё равно не роднило меня с новым прозвищем, с тем именем, под которым я вошёл в историю Светлых, был записан в их летописях. И очень жалел, что в этих записях никогда не увековечатся эти сладостные мгновения мимолётной, но дарящей удовольствие любви.
Однако, несмотря на всю сладость лёгких потаканий его собственным желаниям нетерпение брало надо мной верх, как брала надо мной верх так не вовремя помянутая им моя звериная страсть. По словам Аэлирна всё это пробудилось во мне из-за ритуала обручения, из-за крови вампиров, что теперь вскипала изредка в моих венах, но сильная королевская кровь не давала себя вытеснить. Низко зарычав, покинув тело Валенсио, я почти что вздёрнул его за подмышки и поставил перед изголовьем кровати на широко разведённые колени, глядя на то, как подрагивает его прямая спина. Ни единого шрама или родинки, идеальное тело, которое можно только любить и оберегать, но только не мне. Мне хотелось его сладко истязать и мучить, прижимать к себе до одурения и помутнения в голове, изучать каждый его миллиметр, хоть я и понимал, что, как только узнаю его тело до мелочей — оденусь и уйду. Прижимаясь губами к выступающему шейному позвонку, зарываясь носом в длинные волосы Валенсио, я не торопился вновь брать его, зато не побрезговал ввести в растраханное отверстие три пальца, принимаясь стимулировать простату, вслушиваясь в сладостные вскрики эльфа, в дрожь его тела. Внутри он был горячим, гладким, я прекрасно ощущал твёрдый комочек простаты под слоем тугих, эластичных мышц, и не уставал то и дело надавливать на него – то подушечками пальцев, то осторожно прикасаясь ногтями, боясь навредить. Собственный член ныл от возбуждения, но отчего-то смотреть на то, как эльф извивается от удовольствия, которое можно доставить не только возвратно-поступательными движениями пенисом в его заднице, было крайне приятно. Это было чем-то вроде откровенного комплимента.
– Пожалуйста, пожалуйста, Эмиэр, - взмолился наконец Валенсио, до побеления пальцев впиваясь в изголовье кровати, едва держась на дрожащих коленях.
– Не мучай меня больше.
От его почти что наивной просьбы по губам пробежала тень улыбки, но я в самом деле подчинился, заменив пальцы в его заднице собственной плотью, и сделал то медленно, чтобы он прочувствовал каждый миллиметр, каждую взбухшую от возбуждения венку. Судорожно сглотнув, я впился пальцами в его ягодицы, чуть сильнее разводя их в стороны, до болезненного всхлипа эльфа, облегчая проникновение. Мужчина сдавленно заскулил, сильно прогибаясь в спине, буквально упираясь в меня бёдрами, запрокидывая голову мне на плечо. Глаза его так и сияли из-под прикрытых век, из-под дрожащих длинных ресниц, на губах, приоткрытых в стонах, сияла почти что счастливая улыбка, и я упивался воистину великолепным зрелищем, нежностью его взлелеянного тела, продолжал сминать ягодицы, поддаваясь собственным инстинктам, принимаясь двигаться в нем сильнее, чем могла вытерпеть его нежная задница. Но ни одного возражения не сорвалось с покрасневших от укусов губ, эльф дрожал, вскрикивал, жмурился, на изголовье его кровати оставались тонкие царапины, а я уже почти ничего не разбирал и, кажется, рычал в голос, впиваясь требовательными и болезненными поцелуями в его напряжённые плечи, чувствуя, как приближается такая нужная, такая яркая разрядка. Обвив одной рукой талию своего дражайшего советника, второй я принялся усердно надрачивать его плоть, помогая приблизиться к сладкому мгновению, к падению в пропасть после поднятия на вершину блаженства. И, пусть движения мои становились всё более рваными, пусть я почти и не понимал, что творю, я не оставил эльфа, пока он наконец не смог кончить, хотя меня самого уже и трясло от пережитого сокрушительного оргазма. А вот Валенсио своим сладостным пронзительным стоном наверняка оповестил весь замок о том, что действо всё же закончилось, каким бы прекрасным оно ни было. Медленно покинув жаркое тело мужчины, хотя, видит Куарт, совершенно не хотелось того делать, потому как ненасытное тело оборотня требовало затянуть постельные игрища ещё хоть ненадолго, я тихо вздохнул, прикрыл глаза, пытаясь урезонить себя. Осторожно и бережно уложив темноволосого красавца на постель, я всё же поднялся на ноги, огляделся по сторонам затуманенным взглядом и позволил себе отереться тонким полотенцем, что лежало аккуратно сложенным на кресле рядом. Когда же я оделся и было двинулся к дверям, Валенсио приподнялся на кровати и схватил меня за руку.
Сперва хотелось одёрнуть её, отпихнуть советника, но совесть взяла верх, и я оглянулся на мужчину.Он являл собой воистину соблазнительную и возбуждающую картину: шея его была в нескольких местах отмечена моими собственническими метками, как и грудь, и спина, на бёдрах его были видны наливающиеся синяки от моих пальцев, тонкие красноватые царапины, а сам он словно бы тускло поблескивал, покрытый каплями испарины. Волосы его ниспадали на лицо, прикрывали плечи, вились по кровати нежной лозой.
– Это… когда-нибудь повторится?
– осипшим голосом осмелился задать вопрос эльф, осторожно держа мою руку.
– Не думаю, Валенсио. Судьба неблагосклонна ко мне и моим близким, - без отговорок отозвался я и, бегло поцеловав мужчину в лоб, всё же покинул спальню, хотя сердце сжималось от тоски, предчувствуя страшную беду, предчувствуя, что я ещё не скоро вновь увижу страстного и порывистого, упрямого и такого нежного Валенсио.
А меж тем путь мой лежал в подземелья — слова, сказанные Главным Советником во время заседания не шли из моей головы, тревога терзала изнутри, а мысли вновь наполняли голову. Возможно, стоило вернуться к черноволосому красавцу, расслабиться, забыться, но на мне лежала слишком тяжкая ответственность, я не мог пренебрегать судьбами своих подданных только из-за того, что члену, пардон, определённая задница пришлась по вкусу. За окном уже давно сгустилась ночь, дождь затих, и порой, проходя мимо окон, я мог видеть небольшие кусочки чистого звёздного неба, и это казалось мне добрым знаком, которого мне так безумно не хватало. Сбежавший Исток, сила которого заставляла магов благоговеть перед ним, неизвестный, желающий разговора со мной в подземельях, внезапно проявившаяся губительная страсть Главного Советника, приближающаяся война — всё это заставляло голову трещать, да ещё и этот венец снова жёг лоб. Надо было оставить его у Валенсио. Впрочем, нет, не стоило. Не хотелось лишний раз возвращаться в комнату, запах страсти которой остался на мне, на моей одежде. Это и льстило, и угнетало.
Двери в подземелье охраняло двое оборотней, которые уже явно засыпали, но держались из последних сил, а потому я повелел им позвать сменщиков и отправляться, наконец, отдыхать. Мне и самому не мешало бы поспать, однако дела были превыше всего. Длинный спуск в подземелья, пустынный, освещённый тусклыми факелами и пульсарами, утомлял не меньше тяжести здешнего воздуха, его спёртости. Наконец, передо мной из темноты медленно возникли двойные двери, приглашающе приоткрытые, и мне всё чудилось, что из щёлки на меня смотрит сама тьма, густая и клубящаяся, переливающаяся, как живая. Воспоминания о проходе через Туннель были ещё слишком свежи, чтобы я мог без содрогания потянуть на себя двери и шагнуть в обширные залы подземелий, стены которого были истыканы решётчатыми дверьми — здесь располагалась тюрьма.
Как правило, законы Светлых не нарушались, но и не всякое нарушение требовало казни. Положим, если бы кто-то украл мой венец, покусился бы на мою жизнь, на жизнь моих мужей, советников, высокопоставленных особ и так далее по списку тяжёлых преступлений, то преступника скорее всего казнили бы. И казнь эта была не из лучших — существо зарывали заживо в землю, сковывая двимеритом. Неподалёку от замка даже была огромная площадь как раз для таких преступников. Она была перерыта, но маги старались поддерживать её в более-менее приличном виде. В том числе и огородили это мрачное место высокой каменной стеной, но на публичную казнь туда можно было заходить, если у кого хватало сил смотреть на этот ужас. Мне довелось побывать на казни — дроу-наёмница пыталась убить меня прямо на выходе из замка, никого не стесняясь. Но, благо, стражи её схватили. Следующие несколько часов я наблюдал искусные методы пыток Светлых и всё размышлял над тем, чем же мы лучше наших Тёмных собратьев, раз такое позволяется вытворять, даже если и с представителями мрачной расы? Женщина не раскололась, в итоге даже пыталась откусить себе язык, но сделать ей то не удалось. Затем на моих глазах на её запястьях и щиколотках были застёгнуты раскалённые двимеритовые оковы, и её крики, проклятия ещё долго звучали моих в ушах. Её повалили на землю на площади казни, один из стражей держал её за волосы, не давая сбежать, позволял себе её встряхивать, на что дроу отзывалась дикими воплями, от которых кровь в жилах стыла. А после её просто бросили в свежевыкопанную трёхметровую яму и принялись с завидным спокойствием засыпать землёй, нарочито кидая женщине на лицо. Сердце моё сжималось, но Аэлирн, что всё это время был рядом со мной, не давал вмешаться. Стоило показать мягкотелость — и пиши-пропало. После того, как казнённый умирал и не факт, что от нехватки воздуха или давления — его вполне могли начать жрать плотоядные насекомые, которые из земли не вылезали, но вот такую дичь просто обожали, - его доставали из земли и хоронили, если то было Светлое создание. Если же Тёмное — сжигали, а пепел отдавали магам и алхимиками. Не столько для экспериментов, сколько для наблюдения. Некоторые твари умудрялись восстановиться даже из такого плачевного состояния.
Но то тяжёлые преступления. А за более мелкие отправляли в верхние подземелья, где я и находился. Здесь было темно, хоть глаз выколи, ни единый лучик света не проникал с поверхности, а для Светлых созданий это может быть хуже смерти. Именно поэтому их здесь не держали дольше двух-трёх недель, хотя особо чувствительные могли потерять рассудок и за столь недолгий срок. Всё же тьма — излюбленное место неупокоённых духов и призраков, от которых мне пришлось сейчас отмахиваться. Меня они не трогали благодаря венцу, но то, что они кружили поблизости, всё равно мне не нравилось. В те дни темница пустовала, и это было хорошим знаком. На мой оклик никто не откликнулся, и я направился ко входу в нижние подземелья. Это было всего несколько комнатушек, хорошо защищённых. Как правило, там держали преступников, которых я должен был судить лично. В крайнем случае, если бы на замок вдруг случилось нападение, то король мог отослать сюда кого-то из приближённых, если не желал рисковать их жизнями. Или отправлялся туда сам в поисках укрытия, что безусловно представляло бы августейшую особу не в лучшем свете.
Короткая винтовая лестница привела меня на небольшую площадку, на которой мягко сверкал неяркий пульсар, не слепя глаза, щадя. В одной из комнат горел свет, пробивался сквозь узкую щель, и там было тихо. Взяв себя в руки, поборов желание броситься наутёк, прочь от жуткого давления темноты, я постучал костяшками пальцев по двери и шагнул внутрь. Сперва мне показалось, что там и вовсе никого нет, однако в дальнем углу, которого едва-едва касался свет, почудилось мимолётное движение.
– Доброй ночи, юноша, - раздался тихий, немного рычащий голос, незнакомый мне, странный и в чём-то даже приятный.
– Благодарю за то, что вы всё же явились. Присаживайтесь.
– Надеюсь, разговор того стоит. Кто вы?
– я всё же не стал присаживаться и остановился у двери, прислонившись плечом к косяку, напряжённо вглядываясь в темноту.
– Можешь называть меня как пожелаешь, это не имеет никакого значения.
– Мужчина поднялся, вышел из тени, дав разглядеть себя. Это был старик, почти ветхий, с длинной седой бородой, густыми бровями и всклоченными волосами, выглядел он забавно, но в то же время я понимал, что в одном его мизинце силы куда как больше, чем во мне самом.
– Дай мне поглядеть на тебя, юный король.