Камаэль

Ком стал в горле, когда сухие руки с длинными пожелтевшими когтями потянулись к моему лицу, коснулись щёк и лба, избегая венца. Старец был абсолютно слеп, но это не облегчало моей участи, дышать было чересчур трудно, однако рядом с ним я ощущал некоторое облегчение, которое невозможно описать какими-либо словами, точно сама моя двоякая суть находила успокоение, как потерявшийся котёнок находит мать. И невольно из груди стало вырываться глухое мурлыканье, я зажмурился и ткнулся носом этому незнакомому старцу в ладони, на что он хрипло рассмеялся и потрепал мне волосы на макушке.

– Хорошо, очень хорошо, - проговорил старик, наконец, переставая гладить меня по голове и вызывать неконтролируемое желание свернуться комочком на полу, накрыть нос лапами и задремать, громогласно мурлыкая на все подземелья.
– Сил в тебе не мало, молодая кровь так и кипит. Большего от короля я и не ожидал. Юный Валенсио был прав, когда говорил, что Светлыми правит достойный оборотень, достойный продолжатель нашего рода.

«Юный Валенсио?
– отстранённо подумал я, пытаясь усмирить своё тёплое кошачье настроение.
– Да этот старик должен уже прахом рассыпаться, раз главный советник для него — малец.» На мысли мои мужчина вновь глухо рассмеялся, затем протянул руку и коснулся раскрытой ладонью венца и лба. Невыносимое жжение и боль стали покорно отступать, а тело наполнилось странным теплом, силами, какие прежде мне знать не приходилось, и вместе с тем приходило приятное умиротворение, отзывающееся покалыванием в ладонях, ступнях и где-то в глубине сердца. И вновь я позволил себе зажмуриться и улыбнуться, но когда открыл глаза, старика и след простыл. Комната была пустой, словно бы запущенной, свет исчез, но не исчезло неописуемое послевкусие величия и некой древней, могучей тайны, что прикоснулась ко мне сквозь время. Как пьяный, едва соображающий, я направился прочь, мечтая лишь о тёплой кровати и мужьях, которые вряд ли куда вылезали по неприятной, сырой погоде. На выходе из подземелий, закаменев на пару мгновений, я хотел было задать себе простой и почти юмористический вопрос «что это было?», но память мягко и почти игриво ускользнула прочь, подгоняя, направляя к родной комнате.

Ещё на подходе к комнате я чувствовал, как начинает ломать кости, как почти забытая боль позволяет понять, что перевоплощение началось и, в принципе, почти закончилось, но это меня ничуть не смутило. Отчего-то ходить на четырёх лапах в тёплой тигриной шубке оказалось в сто крат приятнее, чем на своих двоих в бесконечных королевских одеждах. Толкнув дверь лапами, я оказался в королевской опочивальне, потянул носом воздух. О, Куарт, как сладко и невыносимо-притягательно пах ковёр! Кажется, Виктора в последний раз взяли именно на нём. Повалившись на пол, я принялся тыкаться мордой в густой ворс, совершенно не отдавая себе отчёт в том, что делаю, но мне было так необъяснимо хорошо, что поделать я с этим ничего не мог, а потому катался на спине по ковру, как котёнок-несмышлёныш. Казалось, от собственного мурчания дрожал не только я сам, но ещё и все покои с кроватью в придачу.

– Нет, Вик, ты глянь, что вытворяет, - донеслось до моего слуха сдавленное хихиканье.
– Нет, ты погляди!

– Чего ещё?
– пробурчал вампир ему в ответ, раздалось шебуршание, а затем второй сдавленный смешок.
– Чего это он?

А мне же хотелось только продолжать валяться на пушистом ковре, который так невыносимо-сладко пах моим любимым братом и мужем в одном лице. Но счастье стало как минимум в три раза больше, когда шерсти начали касаться руки, лаская и, кажется, лишь больше раззадоривая меня. А уж когда мне начали чесать за ушами, так и вовсе снова захотелось свернуться клубочком.

– Виктор, смотри, венец. Он его совершенно не обжигает, - прошептал Аэлирн, а затем коснулся губами моего носа, заставляя зажмуриться и чихнуть.
– Фу, господи, сопли! Льюис, это мерзко!

«Как будто у тебя самого соплей совершенно не бывает, - ехидно подумал я ему в ответ, облизнувшись и убрав щекотливое ощущение с собственного носа.
– Нечего мой чувствительный мокрый нос трогать!» Павший опасно сощурился, по губам его расползлась подлая усмешка, и он, мягко обняв пальцами мою морду, приблизился:

– Ты мой маленький котёнок. У кого тут сладкий мокренький носик?

– Чихни на него, Льюис, пожалуйста, - прыснул вампир, который удобно разложился на моей спине.

А мне меж тем совершенно не хотелось чихать на кого-то — только мурлыкать и ласкаться, будто все проблемы внезапно отпрянули, но мне всё чудилось, что я вижу странный блеск в глазах Аэлирна, который никак не мог классифицировать. А меж тем, долго мурлыкать было даже болезненно. Пусть я и был оборотнем, всё же, тигриное тело не было приспособлено для такого выказывания собственного блаженного состояния, и мне пришлось затихнуть. Что не помешало мне валяться между мужей, ласкаясь к ним и то и дело принимаясь аккуратно притрагиваться к ним лапами.

– Нет, ну я так не могу, - взвыл наконец Павший, - он слишком милый. Как его обратно человеком сделать?!

– Понятия не имею, - безразлично пожал плечами Виктор, который явно облюбовал себе место у меня под животом.

Тихо рыкнув, я ткнулся носом вампиру в шею, а затем поднялся на лапы и, махнув хвостом, взобрался на кровать, которая, о чудо, не сломалась под моим весом.

– Ты посмотри на этого пушистого козла!
– возмутился Аэлирн, мигом перелезая ко мне и зарываясь пальцами в шерсть.
– Эй, комок, давай, верни мне моего сладкого мальчика. Коль скоро нам утром выступать, я имею полное право помять твою задницу в своё удовольствие.

Тихо ворча, я поглядел на наглого ангелочка и красноречиво поднял хвост, показывая всё, что я думаю о намерениях эльфа.

– Похоже, это знак. Перед войной надо отоспаться, - зевнул с другого бока от меня Виктор и с блаженной улыбкой ткнулся носом мне в шею.
– Всем спать.

С утра поспать подольше, конечно же, никому не дали, потому как ещё с рассвета слышалась беготня оборотней и эльфов, город шумел, всем было сказано, что с этого дня король покидает замок с большей частью армии. И что будет дальше — никому неизвестно. В том числе и мне. После ночи в тигрином обличье перекинуться обратно было несколько трудно, но я справился. Оставив мужей ещё немного подремать в объятиях друг друга, я принялся облачаться. Никаких излишков, не считая венца на голове. Не стесняющие движения брюки из плотной ткани, хлопковая рубашка под мой кожаный доспех, который я не пожелал поменять ни на какие другие прекрасные лёгкие эльфийские латы. Надо сказать, что по этому поводу едва не разгорелся скандал. С одной стороны было правило, которое гласило, что король-оборотень имеет право перевоплотиться на поле боя, но лишь до того момента, пока не сталкивается лоб в лоб с императором, а дальше лишь искусство магии и меча, а с другой стороны вопили советники, не желающие ничего слышать про кожаный доспех, не обеспечивающий защиту, из-за которого я вполне могу лишиться жизни сразу после начала боя. Но что Совет против моего природного упрямства? Ничто! Однако они настояли на том, чтобы маги как следует обработали несчастную кожу с чудесными травлениями, придавая ей свойства прочных металлов. В конце концов, им совершенно не хотелось терять короля, который только взошёл на престол. Три недели. Всего три недели правления, и вот уже бой гонит меня прочь от так полюбившегося мне замка, от городской суеты и множества свитков, которые я, пусть и ворчал, но любил перебирать вечерами, любил изучать историю. И она казалась мне интересной, хоть порой несколько жестокой. Лишь пару лет назад закончилась междоусобица, которая раздирала земли Светлых и выпивала их силы. А всё из-за чего? Всё из-за неравенства между эльфами и оборотнями, всё предрассудки и гордыня, которые Тёмные передавали нам с каждой войной, с каждым убитым светлым созданием. И сейчас всё начиналось заново. И я считал своим долгом прекратить распри, положить конец этой вечной кровавой резне, которая никогда и никому ничего не давала кроме горя и боли, наполняющих эту бесконечную бочку Данаид.

Закрепив на предплечьях наручи, кинув тоскливый взгляд на мужей, я всё же покинул спальню, но не для того чтобы сломя голову кинуться на воздух, седлать коня и отправляться в бой. Ещё оставалось немного времени на мои сентиментальные замашки — попрощаться с замком, так любезно принявшим меня, приютившим и подарившим счастливые воспоминания. Открытые галереи были наполнены утренней свежестью, здесь всё ещё хранились отпечатки ночного дождя — мелкие лужицы, которые мягко поблескивали в лучах медленно всползающего на небосвод солнца. Дышалось неприлично легко, слишком легко, чтобы быть правдой, и потому я набил табаком трубку, раскурил её, но оттого стало лишь лучше, лишь приятнее стало идти по переходам и галереям, залам, сквозным помещениям. Лишь на пару минут я зашёл в зал совета, оглядел, будто пытаясь найти что-то новое или хорошо забытое старое, но всё было как и прежде, и только пустота говорила сама за себя. Только некоторые из советников отправлялись со мной, а прочие оставались в замке, дабы сохранять порядок и в случае чего — держать оборону. И именно это беспокоило меня более всего. Что если нам не удастся исполнить план? Что если я и все прочие погибнем, что если армии Тёмных разобьют нас? Мысли были тяжкими, как и мрак, что окутывал их со всех сторон, не давая мне покоя. И я стремился прочь от тьмы, в прекрасные цветущие сады, к их лёгкому и пьянящему аромату, к их свежести, брёл по коридорам, не зная спокойствия, всё больше раздражаясь, и даже ароматный трубочный табак не приносил мне успокоения. Но достичь своей цели так и не успел — меня перехватили крепкие, изящные руки, за талию, и я тут же оказался поднят в воздух:

– Куда вы запропастились, Ваше Величество? И что за уныние на вашем прелестном лице? Я с вами и не покину до самого конца.

Голос Аэлирна, наполненный сладкой и нежной издёвкой, разбил мрак на тысячи мелких осколков, не оставляя ему никаких шансов и обнимая меня, согревая, вызывая на лице улыбку. Мужчина притиснул меня к себе с лёгкостью и непосредственностью, какая только у него и была, прижался к моему лбу губами. Несколько мгновений он молчал, затем опустил меня на ноги и повёл по садам прочь, к воротам:

– Как он тебе? Неплох, правда?

Я вскинул взгляд на мужчину, изогнув брови, изо всех сил играя в дурака, однако усмешка на губах Павшего говорила о том, что ни черта у меня не получилось, что меня ничуть не расстроило.

– Очень хорош. Для одного раза.

– Ты жесток, мой прекрасный король. Но я почти счастлив, что тебе удалось испить из этого источника до того, как мрак поглотит нас.

– Всё так плохо?

– Нет. Даже не думай об этом. Лучше думай о том, как мы с победой вернёмся сюда и устроим такую пьянку, какой ещё этот мирок не видал.